— И вот это, — заявляет Нико с набитым яйцами ртом, — вы, умники-писатели, кажется, называете метафорой.

— А вот и нет, — говорю я ему.

Он глушит машину.

— А вот и да.

— Нет.

— Что не так? — Он улыбается во весь рот.

— Все начинается с «это дурацкий штамп», а заканчивается «я не хочу этого делать», — отвечаю я, но он уже выскочил из машины, обошел ее и открыл мою дверь.

Он протягивает руку.

— Давай.

— Нет.

— Выходи из машины, Энни.

— Отказываюсь.

— Выходи из этой чертовой машины, Энни.

— Н…

Он тянется внутрь, отстегивает мой ремень, подхватывает меня и закидывает себе на плечо, как мешок муки.

Я как раз начинаю визжать, когда чувствую, как его зубы впиваются мне в бок.

— Тсс, — говорит он.

— Ты что, только что меня укусил? — Сделай так еще раз.

— А что, сестре Энни нельзя есть?

— Сестра Энни ничего не ест!

— А мне можно съесть сестру Энни?

— Нико, — стону я.

— Ей бы даже делать ничего не пришлось, — продолжает он будничным тоном, пока несет меня, как мешок картошки, в здание с вывеской Bachata Soul Durham, куда заходят десятки других пар. — Будет грязно, но всю подготовку и уборку я возьму на себя.

— Боже мой.

— Языком, — добавляет он.

Я тяжело вздыхаю.

— Это метафора, я хочу заняться с тобой оральным сексом, — уточняет он, и я разражаюсь хохотом.

Я почти разворачиваюсь и убегаю обратно к машине, когда Нико ставит меня на ноги, но он опускает меня прямо перед самой очаровательной пожилой парой и тут же говорит:

— Привет! Я Нико, а это Энни, моя…

Я шумно выдыхаю.

— Заклятый враг, — заканчиваю я за него.

Нико даже не морщится.

— Теперь она это в хорошем смысле.

— Привет, Нико и Энни, — говорит женщина. Ей точно не меньше семидесяти пяти, хотя с возрастом никогда не угадаешь. — Я Цзин, а это мой муж Элтон.

Он сдержанно кивает.

— Мы владельцы студии и будем вести занятие.

Она поворачивается ко мне и что-то говорит по-мандарински.

— Я не понимаю мандаринский, — отвечаю я на ужасном ломаном мандаринском. — Вы говорите на кантонском?

Она без труда переключается.

— Вы уже переспали?

У меня отвисает челюсть.

— Потому что если нет, то после этого занятия точно переспите.

Ее муж тихо хихикает.

Я моргаю.

Она снова переходит на английский.

— Рады вас видеть, — говорит она и подмигивает. Они уходят встречать другую пару.

— Что она сказала? — спрашивает Нико.

Я все еще стою, глядя им вслед. Трясу головой, приходя в себя.

— Она сказала: «Нико — придурок, что заставил тебя сюда прийти, и тебе лучше уйти, пока ты себя не опозорила».

Он обнимает меня за плечи.

— Забавно. А мне послышалось что-то вроде «неразрешенное сексуальное напряжение» и так далее.

Я тыкаю его локтем в бок и оглядываюсь. В студии полно пар: одни неловко переминаются, другие выглядят так, будто родились для этого. Интересно, к каким относится Нико.

— Ты раньше этим занимался? — спрашиваю я, как раз из числа неловко переминающихся.

— Пару раз, — отвечает он с видом человека, который родился для этого.

Цзин хлопает в ладоши, привлекая внимание. Все собираются вокруг, и они с мужем дают короткое объяснение, что делать и чего ожидать, что в целом сводится к «тереться тазом о член Нико целый час». Я не могу в это поверить. У меня потные ладони, шея, лицо — вообще все. Соски затвердели.

Нико выглядит как кот, который объелся канареек.

Цзин снова хлопает в ладоши.

— Начнем. Дамы, за мной. Господа, вы ведете. Не стесняйтесь, чувствуйте музыку!

Меня подташнивает, но при этом… если честно? В присутствии Нико есть что-то успокаивающее. Как будто я тут не совсем одна. Я ни за что ему этого не скажу.

Они демонстрируют базовые шаги, вперед и назад, двигаясь так легко, что я почти верю, будто это просто. Они скользят с чувственной плавностью, выглядя лет на сорок моложе, а я готова выдрать себе волосы от того, как близко они стоят.

— А теперь, дамы, вы будете зеркалить партнера, — объявляет Цзин. — Господа, ведите их по шагам.

Нико смотрит на меня сверху вниз, его губы изгибаются в маленькой насмешливой улыбке.

— Не волнуйся. Я тебя веду, милая, — говорит он тихо, почти убаюкивающе. — Я умею.

По телу вдруг пролетает всплеск адреналина. Я чувствую себя бешеной собакой, натягивающей поводок, жаждущей, чтобы руки Нико оказались на мне повсюду. Я киваю и подхожу ближе.

Он берет мою руку в свою. Его хватка теплая, сильная, уверенная, большие пальцы скользят по моим пальцам, пока он мягко притягивает меня к себе. В том, как его рука обхватывает мою, есть что-то успокаивающее, будто я учусь не только танцевать — я учусь чему-то еще, большему, и это почему-то дается еще труднее.