— Это ты так решил?

— Да.

— Потому что не хочешь?

Я усмехнулась.

— Я не собираюсь завтра под венец. У меня нет белого платья, и я не везу нас в загс.

Он отпустил мою руку и провел пальцами по волосам.

— Не играй со мной. Я думал, ты выше этого.

— О чем ты?

— О притворстве. Будто я не парализован. Я парализован. И это не изменится. Будто это не влияет на все. Я не смогу водить тебя на свидания. Не смогу идти рядом, держась за руку. Не смогу танцевать с тобой на свадьбе. Не повезу тебя в роддом, когда у тебя начнутся схватки. Я не заставлю женщину, которую люблю, нести это на себе. Не превращу тебя в сиделку, когда тебе нужен партнер. Я не буду эгоистом, как бы мне ни хотелось.

Он сказал очень многое.

Я резко свернула на парковку у закусочной и нажала на тормоз.

— Ты только что сказал, что любишь меня?

Рэй откинул голову на подголовник.

— Серьезно? Ты это услышала?

— Да или нет.

— Это неважно.

— Для меня важно. Разве не это обещают — в горе и в радости, в болезни и в здравии?

Он смотрел в окно.

— Эти клятвы дают до того, как что-то случится. Это страховка, которая не действует на уже существующие обстоятельства.

Я поставила машину на стоянку и повернулась к нему.

— Рэй…

— Знаешь, я мечтал через несколько лет уйти на покой, — признался он, и голос предательски дрогнул. — Хотел осесть, завести детей. Когда я нянчился с племянницами, понял, как сильно этого хочу. Я мечтал о семье, как у меня в детстве.

— Ты все еще можешь. Ты из тех, кто находит способ и делает невозможное возможным. Я не говорю, что это обязательно со мной. Кто знает, может, к завтрашнему вечеру мы уже будем терпеть друг друга с трудом. Ты забываешь, что тебе не нужна я. Помнишь?

Его глаза стали мягкими, блестящими.

— Кажется, я ошибался.

21

Рэй

Мы выехали с парковки молча, но Брук не отпускала мою руку. Даже когда переехала через бордюр.

Я никогда никому об этом не говорил, даже до аварии. Мой публичный образ строился на беззаботном, ни к чему не привязанном сорвиголове. Спонсорам не нужен заботливый дядя. Брат. Парень с ранчо в Темпле, штат Техас, который живет сердцем наружу.

Им нужен был тот, кто рискует на арене, раздевается для съемок и устраивает вечеринки.

Поэтому я спрятал того парня, которым когда-то был.

Без камер, света и славы остались только разодранная кожа и сломанные кости. Мое тело сдалось раньше, чем я был готов уйти.

Раньше я думал, чем займусь после родео, но так и не составил план. Подумывал вернуться домой, в Колорадо, собрать вещи и немного поездить. Может, дальше на запад — в Калифорнию. Или на север — в Вайоминг.

Однажды я даже кидал дротики в карту, пытаясь решить, где осяду. Но серебристые острия, вонзившиеся в Ларами, Вайоминг, Марион, Айова, Саскатун, Саскачеван, и Уилмингтон, Северная Каролина, ясности не принесли.

Я никогда не думал, что вернусь на ранчо насовсем. Мне нравилось приезжать, я скучал, конечно. Скучал по братьям, родителям, племянницам. Но вернуться, когда я наконец вырвался, в мои планы не входило.

А теперь я снова уезжал.

Кроме редких поездок к специалистам в Даллас под присмотром, я больше никуда не выбирался — ни с ранчо, ни из городка.

Сегодняшний отъезд с Брук был другим. Мы просто сорвались без причины. И это, черт возьми, было так хорошо.

Я не привык к таким чувствам. Но в последнее время мне действительно хорошо. И все из-за нее.

Секс был потрясающим. Но еще важнее — спокойствие и легкость рядом с ней. Мне не нужно было притворяться или играть роль.

Брук не смотрела на меня так, как семья — с жалостью. Она не относилась ко мне, как девушки, которые каждый сезон цеплялись к наездникам ради выгоды. Она смотрела так, будто я — тот, с кем она хочет проводить каждую минуту.

Когда Брук свернула на парковку мотеля Maren и остановилась у офиса, меня накрыло воспоминаниями. Я уже останавливался здесь. Простое место, но чистое и ухоженное. Только те воспоминания будто принадлежали другому мужчине, из другой жизни.

Пока она пошла бронировать номер, я сидел в машине и прокручивал все, что наговорил.

Разговоры о свиданиях. О том, как держать ее за руку. О нашей свадьбе и будущих детях.

Я провел ладонями по лицу. Зачем я вообще это вслух сказал?

Она решит, что я давлю на нее, подталкиваю к тому, к чему она не готова.

Последнее, чего я хотел, — чтобы Брук чувствовала себя обязанной остаться.

Через окно я увидел, как она почти вприпрыжку выходит из офиса с ключом в руке.

На ней снова были ее фирменные короткие джинсовые шорты. Загорелые ноги — просто мечта. Из-под завязанной майки виднелась полоска живота. Густые волосы собраны в пучок на макушке. У нее изящная шея и тонкая линия челюсти.

Брук постучала по стеклу, и я опустил окно.