— Мне уйти в дом?

— Нет. Дай руку.

Я уперся одной ладонью в подлокотник и протянул вторую к ней.

Ее ладонь мягко легла в мою.

— Скажи, когда будешь готов.

По утрам ноги почти не слушались, но нужно было зайти. Я досчитал до трех и оттолкнулся от коляски, а она помогла мне подняться.

Колени предательски дрогнули, и я не слишком изящно опустился обратно в сиденье. Почти сразу силы ушли.

— Спасибо.

Брук сжала мою руку, затем поспешила собрать плед и корзину, пока я направлялся к пандусу.

— Завтрак? — спросила она, когда мы встретились на кухне. — Чего хочется?

Хлопья — самое то. Но после ночи на земле тело словно разобрали по частям, и я не был уверен, что смогу нормально держать ложку.

— Обойдусь батончиком мюсли.

В лице Брук мелькнула тень сомнения, но она ничего не сказала. Пока она намазывала тост маслом, я достал коробку с батончиками из нижнего шкафа. Смахнул волосы со лба, пытаясь разглядеть вкусы, но они снова и снова лезли в глаза.

— Когда ты в последний раз стригся? — спросила Брук.

Я выбрал шоколадный батончик и закрыл шкаф.

— Давно. Не хочется идти в барбершоп. Наверное, просто состригу машинкой.

— Можно я тебя подстригу?

Я едва не рассмеялся, но сдержался.

Мне нравилась Брук. И, кроме вождения и готовки, я ей доверял.

Но ножницы возле моей головы — это уже слишком.

Я потер шею.

— Сам справлюсь машинкой.

— Пожалуйста, — попросила она, сложив ладони. — Я люблю стричь.

Я приподнял бровь.

— Ты вообще кого-нибудь стригла?

— Конечно! Я три семестра училась на парикмахера, прежде чем перевелась на педагогику для малышей. Но занятия были скучные, я бросила через пару недель. Детей я люблю, а вот учебу — нет. Даже пробовала массаж — там больше практики. Мне нравилось, но все говорили, что я слишком много болтаю и никто не может расслабиться.

А я думал только о ее руках на мне.

Я откашлялся и отвернулся, чтобы она не заметила, как ткань шорт начинает натягиваться.

— Поэтому ты и не возвращаешься к учебе? Пока не поймешь, чего хочешь?

— Ага, — сказала она, откусывая тост. — И потому что сейчас не могу себе это позволить. Может, к двадцати пяти разберусь, чем хочу заниматься. Ну так что, я могу тебя подстричь? Я уже работала машинкой. А если испорчу — ты все равно собирался сбрить.

Я хотел отказать. Но она посмотрела на меня своими огромными, доверчивыми глазами.

— Пожалуйста, — прошептала она.

И вот я уже в ванной, без футболки, с полотенцем на плечах, наблюдаю, как Брук роется в шкафчиках. Она нашла насадку под раковиной, подключила машинку и включила ее на пробу.

Я уже сожалел о своем решении.

Пока она не коснулась меня.

— Готов? — спросила Брук, встав позади и запустив пальцы в мои волосы. Ее грудь коснулась моего затылка, а пальцы скользнули к вискам.

Мне хотелось, чтобы это длилось вечно.

Я что-то невнятно пробормотал.

От нее пахло улицей — травой, солнцем, свежим воздухом. Одна рука легла мне на плечо, большой палец поглаживал шею, пока она листала что-то в телефоне.

— Что ты делаешь?

— Освежаю в памяти пару моментов.

— Ты же говорила, что уже стригла? — проворчал я. — Ты собираешься стричь меня по видео?

Она рассмеялась.

— Просто напоминание. Давно не практиковалась. Могу сделать ирокез.

Ее пальцы прошлись по отросшим прядям, касающимся воротника.

— Или маллет.

— Просто подровняй.

Или просто продолжай меня трогать. Но это я оставил при себе.

— Подними подбородок чуть выше, — попросила она, беря расческу.

Я облизнул губы и встретился с ее взглядом в зеркале.

— Я и так сижу прямо.

— Нормально, — сказала она, проводя расческой по волосам. — Главное, чтобы тебе было удобно.

Мне не было. Но дело не в осанке. Просто меня давно так не касались. Не только после вчерашних поцелуев. А вот так — спокойно, без намерения исправить или подтолкнуть.

— У меня в шее стоит металлический штифт, — сказал я, сосредоточившись на ее пальцах. Закрыл глаза и услышал ее смешок.

— Значит, ты почти Железный человек.

Я усмехнулся.

— Что-то вроде.

Она наклонилась ближе, теплая и мягкая.

— Можно потрогать шрам?

Обычно я бы отказал. Но сейчас хотел ее прикосновения больше всего.

— Можно.

Два пальца легли мне на шею, пока она аккуратно распутывала пряди.

Я почувствовал пустоту, когда она потянулась за машинкой.

— Готов?

— Только горло не перережь, Солнышко.

Брук запрокинула голову и рассмеялась.

— Не переживай.

— И под горшок не стриги.

Я сидел неподвижно, пока она водила расческой и машинкой. Ее мягкое дыхание согревало кожу, пряди падали на полотенце.

Боль после ночи на земле никуда не делась, но стала тише.