Его лукавая улыбка растопила меня, когда он запустил пальцы в мои волосы, притягивая ближе.

— И тебе понравилось?

Я лишь кивнула.

Мужчина на черно-белых фотографиях, с бесконечными мускулами и татуировками, не лишил меня дыхания.

Тот, кто сидел передо мной, лишал.

Его улыбка вспыхнула и исчезла, когда он накрыл мои губы своими. Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему, пока он целовал меня все настойчивее. Его язык медленно скользил по моему.

Мне было мало. Сколько бы мы ни целовались, этого все равно недостаточно.

Я провела ладонями по его груди, а он сжал меня крепче, удерживая ближе. Пальцы в волосах не позволяли отстраниться.

С моих губ сорвался тихий стон, когда он прикусил мою нижнюю губу. От этого звука его тело напряглось под легкой тканью шорт. Тепло между нами стало ощутимым, почти запретным.

Я едва заметно качнулась, и из его груди вырвался низкий звук.

— Брук, — выдохнул он.

Но мне нужно было еще немного…

Рэй резко напрягся. Его рука поднялась к моей шее, удерживая меня.

— Брук…

Мое имя, произнесенное как приказ, заставило меня замереть.

— Остановись, иначе я… — его голос сорвался между требованием и отчаянием.

В этом отчаянии звучало желание, и я жадно ловила его. Мне хотелось быть для него такой же необходимой, как он для меня.

Я сглотнула, ощущая, как по телу разливается горячая волна. Его пальцы ослабили хватку, скользнули выше, мягко приподняли мой подбородок.

— Иди сюда, — тихо сказал он, снова притягивая мои губы к своим. — Мне нужен еще один поцелуй.

16

Рэй

— Рэй? — усталый голос Брук пробился сквозь сон.

— Мм?

Что-то сместилось у меня на груди.

— Мы что, проспали здесь всю ночь?

Я потер глаза, моргнул, всматриваясь в утреннюю дымку. Солнечный свет пробивался сквозь ветви, укрывая нас кружевом света и тени.

Мы все еще лежали на пледе. Я вытянулся во весь рост, а она свернулась у меня под боком. Ее каштановые кудри рассыпались по моей груди. Ночью она засунула руку мне под футболку, и теперь ее ладонь покоилась у меня на животе.

— Похоже на то, — пробормотал я и легко поцеловал ее в макушку.

Господи, спина ныла нещадно. Но я промолчал. Ей было удобно на мне. С последствиями разберусь позже.

Воспоминания о вчерашнем медленно всплывали.

Ее возвращение. Качели. Поздний ужин на закате. Разговоры.

Поцелуи.

Брук потянулась, как кошка, выгнулась, вытянула пальцы ног и снова прижалась ко мне.

— Меня уволили? — зевнула она.

Я усмехнулся.

— Сегодня — нет.

Мы лежали, просыпаясь вместе с солнцем. Она выводила пальцами круги по моей коже, а я медленно проводил ладонью вдоль ее спины.

— Как вообще возможно так скучать по человеку? — тихо сказала она. — Стоило мне в пятницу уехать с ранчо, и я уже считала часы до возвращения.

Во мне что-то зашипело, как кислота.

— Похоже, ты просто соскучилась по ранчо.

Мы целовались вчера, но я списал это на порыв. У нее был паршивый уикенд с соседями, ей хотелось сбежать. Вот и все. И я не должен об этом забывать.

Я — стабильная зарплата. Она — отвлечение.

Я почти сорвался в привычную яму самобичевания, когда Брук распахнула глаза. Синий ударил по мне, как разряд. Она едва заметно покачала головой.

— Я скучала по тебе.

Ее слова удержали меня на краю, но я не позволил себе задержаться в этом чувстве.

— Как плечи? Не обгорела? — спросил я, убирая ее волосы, чтобы рассмотреть кожу.

Веснушки рассыпались по загорелым плечам. Румянец еще держался, но ожог почти сошел.

— Почти прошло.

Я провел пальцем по цепочке веснушек, соединяя их, как созвездие.

— Солнце ведь само себя не обжигает.

Брук приподняла подбородок, приблизив губы к моим. Я запустил пальцы в ее волосы, обхватил ладонью щеку.

Момент разорвал рев дизельного двигателя.

— И что они так рано? — пробормотала она мне в грудь.

— На ранчо жизнь не замирает, Солнышко, — я провел большим пальцем по ее бархатной щеке. — Но нам лучше зайти, пока сюда кто-нибудь не спустился.

Свет в ее глазах погас, но она кивнула.

— Да.

Брук скатилась с меня и села. Следы от сна полосами отпечатались на ее руках и щеке.

— Я знаю, ты можешь подняться сам, но, может, помочь?

Я едва удержался, чтобы не нагрубить ей и не велеть идти в дом. За год я привык огрызаться на любую помощь, лишь бы справляться самому.

Я ценил ее предложение. И понимал, что это именно предложение. Она знала, что я могу сам.

Я кивнул на коляску.

— Подай ее.

Пока Брук торопливо подкатывала ее, я уперся ладонями в землю и подтянулся, опираясь спиной о ствол.

— Сбоку или перед тобой?

— Сбоку. И поставь на тормоз.

Я сцепил руки под бедрами и подтянул ноги так, чтобы ступни твердо стояли на земле.

Брук посмотрела мне в глаза. В них было тепло. Не жалость.