— О, «сложнее» ей, поглядите, — передразнила Бри, и ее ладонь многозначительно легла на рукоять оружия. — Тебе «сложно» порхать по ужинам и балам, выряжаться, как жалкий, блестящий трофей? Теперь понятно, почему обычный свист тебя так напугал.

— Брианна, прекрати. Их женщин с детства учат быть только сосудами, — осадил ее Джеральд. — Ты сама это прекрасно знаешь. Это не вина Эмелин, у них просто нет другого выбора.

— Конечно, и сколько наших людей мы уже потеряли из-за того, что они «не знают, как лучше»? Я сыта этим по горло. И знаешь что? Я рада, что вырубила тебя, — выплюнула Бри мне в лицо.

Хэл решительно двинулся мимо меня, заслоняя собой.

— Повтори это еще раз.

— Ребята, ну чего вы, разве так принято встречать гостей? — примирительно вмешался Барретт, вклиниваясь между Хэлом и Бри. — Она же поверит во все эти жуткие байки про нас. Клянусь, обычно мы куда дружелюбнее.

— Мы все прекрасно знаем риски этого восстания, — сухо оборвал его Кейн. — И это не новости. Мы уже в курсе их планов.

— У них есть подробные карты всего Подземного города, всех секторов и переходов, — добавила я, пока Барретт осторожно оттеснял Хэла назад, увлекая за собой разъяренную Бри.

Кейн тяжело вздохнул.

— Мы знаем, на что способен твой партнер. Боюсь, Эмелин, если это единственная причина, по которой ты рискнула спуститься, ты просто зря потратила время.

— Вход, через который я сюда попала, был жирно обведен на их карте, — тихо, но отчетливо произнесла я.

Они переглянулись, и в комнате на секунду повисла тяжелая тишина.

— Пойдем, — Хэл решительно взял меня за руку, но ноги словно приросли к каменному полу. Джеральд внимательно посмотрел на наши сцепленные пальцы.

— Почему ты решила так рискнуть собой ради нас? — спросил он, глядя на меня с каким-то странным пониманием, будто видел то, чего упорно не замечали остальные. — Ты ведь понимала, какими будут последствия.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то еще умер, — призналась я, глядя на них. — И мне искренне жаль Кристофера, — добавила я, переведя взгляд на Барретта.

Я позволила Хэлу увлечь меня к выходу. Краем уха я услышала, как Барретт разочарованно прошептал Бри, что она должна ему двадцать марок. Я понятия не имела, что это за марки, и на что именно они умудрились поспорить.

— Поторопись, я хочу поговорить с тобой до того, как отправлю обратно, — тихо бросил Хэл, ускоряя шаг.

Когда мы свернули в огромный, пещеристый зал, туннели внезапно заполнила оглушительная, живая музыка. Люди вокруг танцевали с каким-то диким, безрассудным упоением. Это было совершенно непохоже на те четкие, мертвые движения, которые я разучивала под контролем ГИ. Это зрелище завораживало. На грубых каменных стенах висели бесчисленные полотна, представляющие собой подлинные шедевры искусства, многие из которых наверху были давно приговорены к уничтожению.

Я невольно потянулась к одной из картин, но Хэл настойчиво увлек меня дальше. Я в последний раз оглянулась на танцующих, понимая, что в этой атмосфере свободы было что-то по-настоящему опьяняющее.

— Я как-нибудь обязательно приведу тебя сюда, — негромко пообещал Хэл, когда мы углубились в очередной длинный коридор.

— Здесь есть музыка, настоящее искусство, — сказала я скорее себе, чем ему. — Почему ты никогда не говорил мне об этом?

— А ты бы поверила мне тогда? — спросил Хэл, и мне нечего было на это ответить. Он был прав. Меня с детства учили только одному, требуя до ужаса бояться любого, кто носит синее. — Я ведь уже говорил тебе, кто-то же должен выносить их мусор. Здесь, внизу, никто не собирается стирать то, что делает нас людьми.

Мы долго петляли по бесконечным переходам. Каждый туннель казался точной копией предыдущего. Когда Хэл свернул сначала в один глухой коридор, затем в другой, вокруг воцарилась абсолютная тишина.

— Так много ответвлений… Как давно они существуют? — спросила я, едва поспевая за его широким шагом. Хэл ориентировался в этой кромешной тьме так уверенно, словно шел по своему дому.

— Эта система туннелей древняя. Некоторые секторы были построены еще до Последней Войны. Когда все закончилось, выжившие переселились сюда, под землю.

— Что?

— Ага, об этом в твоей блестящей Академии почему-то предпочитают помалкивать, — мы снова повернули. — После войны мы все жили здесь как равные. Ядерные удары спровоцировали затяжную зиму, поэтому на поверхности выжить было физически невозможно.

— Но что изменилось, когда люди наконец вышли наверх? — недоумевала я.

— Хотел бы я знать наверняка, но наверху пустило корни что-то по-настоящему жуткое, — глухо ответил Хэл.

Мы миновали еще один коридор, абсолютно идентичный остальным.

— Как ты умудряешься здесь не теряться?

— Привычка. К тому же здесь есть свои приметы, если знать, куда именно смотреть.

Наконец мы вышли в туннель, который был заметно шире остальных. Вдали тускло брезжило круглое выходное отверстие. Хэл резко остановился и огляделся по сторонам, мы оказались совершенно одни.