— Если иллумы чему-то меня и научили, так это тому, что им плевать, чего ты хочешь.

— Есть совет?

Грегори растянулся на сиденье, закинув руки за голову и глядя в ночное небо.

— Да. Никогда ни о ком не заботься. Чем меньше тебе не все равно, тем меньше ты рискуешь потерять.

— А если уже слишком поздно?

Потому что мне было не все равно. Мне было не все равно, что будет с теми детьми и их биологическими матерями. Мне было больно за убитого мужчину. Я переживала за раны Вайолет и ее скрытую любовь к Роуз. Я думала о Ло и ее стремлении доказать матери, что та неправа. О Норе, о том, через что они ее заставили пройти. О Грегори. О том, что иллумы сделали с Хэлом. Я так сильно принимала все близко к сердцу, что, казалось, вот-вот сломаюсь под тяжестью этой ноши. Я переживала о…

Капсула резко пошла на снижение. Я приветствовала это падение, отпуская последнее, о чем, как мне казалось, я заботилась. Пике вырывало из меня любые чувства к Коллину, оставляя их там, среди его облаков и тех ужасов, что я там обнаружила.

Грегори посмотрел прямо на меня, словно видел насквозь. На его лице читалось полное опустошение.

— Тогда просто никогда не позволяй им узнать об этом.

Капсула остановилась, двери открылись.

— Ты говорил, что они всегда на шаг впереди.

— Говорил.

— Значит, если они на шаг впереди, разве они не узнают?

— Скорее всего.

— И что мне тогда делать?

— На этот вопрос ответишь только ты сама.

— А что бы сделал ты?

Грегори указал на синий костюм.

— Нет ничего, чего бы я не сделал, сестренка.

— Ты любишь ее? — спросила я.

Грегори рассмеялся. В этом смехе было столько печали. Капсула окончательно замерла, и он принялся крутить золотое кольцо на пальце.

— У меня нет слов, чтобы описать то, что я к ней чувствую. Она… — Грегори сглотнул, качая головой и глядя на звезды, — …все, везде. Звезды, земля, сам воздух. Она все. Нет ничего, чего бы я для нее не сделал.

Я хотела знать, как это случилось, но не спросила. Я вышла из капсулы, пока Грегори мыслями тянулся к звездам. Человек, который называл себя ужасным. Он позволял клеймить себя последними словами и играл эту роль ради чувств, на которые не мог ответить, ради защиты той, которую не мог получить. Возможно, он был самым достойным человеком из всех, кого я встречала, и никто никогда об этом не узнает.

Я знала свои следующие шаги, но не знала их последствий. Рука метнулась к двери, придерживая ее открытой.

— Что такое? — спросил Грегори, присаживаясь.

— Ты не ужасный человек, Грегори.

Мы встретились взглядами. Я отпустила двери, не дожидаясь ответа, и капсула устремилась прочь.

Мой план обретал форму с каждым шагом к жилым помещениям. Я прижала руку к сканеру, прежде чем направиться к гардеробу.

Аккуратно развешанные яркие платья вытеснили серые тона. Раньше я была счастлива видеть их каждый день. Я тщательно выставляла каждое, подбирая туфли и сумочки в тон, относилась к ним как к священным символам их прекрасного мира. Но они не были священными. Это были личины, призванные отвлечь нас от совершаемых ими ужасов.

Я сорвала с себя расшитое бисером платье, отчаянно желая освободиться. Рвала горловину, пока ткань не поддалась, тяжело упав на пол и рассыпая бисер. На подоле обнаружилось пятно, и в груди что-то надломилось.

Кровь того мужчины испачкала мое платье. Горячие слезы ярости и отчаяния наполнили глаза. Я яростно смахнула их, отказываясь давать волю чувствам. Мой взгляд изменился.

Я поднесла руку к левому глазу и без церемоний извлекла линзу, после чего кинула ее на пол. Я повесила испорченное платье рядом с остальными. Теперь это был не символ, а маяк, который вел меня и подталкивал к следующему шагу. Натянув серую рубашку, я повалилась на кровать.

В неподвижности тела мои мысли стали бунтарскими, разрывая прежнюю обусловленность. Исступленные и безумные, они пожирали то, что раньше позволяло мне бездействовать.

Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.

Я больше не могла. Мой план был опасен. Я провела пальцами по чипу, спрятанному в запястье. Они будут знать, куда я направляюсь. Может быть, я найду один из тех браслетов, что были у Хэла, прежде чем иллумы обнаружат меня. А может, и нет. По-хорошему, это должно было заставить меня помедлить, ведь Коллин предупреждал: если иллумы заметят, он мало чем сможет помочь.

Правда в том, что мне нравилось быть с Коллином. Мне нравилось, как он целовал меня, как обнимал. Я хотела, чтобы он был другим, был тем мужчиной из моей незрелой мечты, где меня кружат в красивом платье. Я хотела быть спасенной.

Я не настолько глуп, чтобы просить о том, что мне больше недостижимо.