Я упорно игнорировала жестокость и мощь, которые всегда были рядом. Я закрывала глаза на то, кто он на самом деле. Он убил того человека, заставил Грегори носить синее и обращался к элите так, что я чувствовала себя полной дурой.

Не только Коллин сделал неправильный выбор.

Я собственность иллумов. Винить некого, кроме себя и своей отчаянной потребности в чем-то большем, глупого желания, которое запечатало мою судьбу. Жалость к себе жадно поглотила меня целиком.

Хэл был прав, а я оттолкнула его, выплеснула на него ужасные слова. Я должна была извиниться, но важнее то, что он должен был знать об опасности для его народа.

У меня был выходной, и я не собиралась тратить его впустую. К черту последствия.

Элис тоже была права. Уж лучше носить синее, чем быть их сосудом. Может, я закончу так же, как она. Возможно, меня это даже устраивает. Сон наконец накрыл меня, унося прочь внутренний хаос.



— Наступил восьмой день десятого лунного цикла. Сегодня будет дождливо, максимальная температура составит тридцать девять градусов по Фаренгейту9. Вы находитесь в репродуктивном контракте с M17292834. В фазе ухаживания, — голос Фриды наполнил комнату.

Я вскочила. Просканировала запястье и побежала к гардеробу. Натянула свою обычную серую одежду, жалея, что у меня нет ничего синего, чтобы слиться с толпой, пока Фрида зачитывала отчет.

Фрида сообщила, что я все еще в лютеиновой фазе, а уровень кортизола крайне повышен, поэтому мои утренние добавки были скорректированы, чтобы успокоить меня и облегчить стресс.

Я замерла на последних двух пуговицах рубашки. У меня стресс, потому что я видела, как кто-то умирает насильственной смертью, и в этом есть моя вина. А что, если я не хочу, чтобы этот стресс глушили?

Одна из черных коробок пискнула, завтрак подан, но я проигнорировала его. Я пыталась не слушать Фриду, в ожидании окончания комендантского часа расхаживая перед дверью.

— Вам поступило сообщение от иллумов.

Я остановилась. Это что-то новое. Почему я получаю сообщение от иллумов по ГИ? Что это значит?

— Доброе утро, лояльная элита.

Этот голос. На дальней стене снова проецировалась та женщина. Табита. При виде ее желчь подкатила к горлу.

— Я здесь, чтобы развеять все слухи, дошедшие до нас. Появились опасения относительно человека, которого называют Жнецом. Вчера нам удалось задержать пособника этому Жнецу. Мы получили жизненно важную информацию, прежде чем ликвидировать предателя. Мы продолжим искоренять этот болезненный образ мыслей, который угрожает разрушить наш мир, подорвать процветание и наш священный уклад жизни, сеять раздор среди обладателей дефектов. Мы можем заверить вас: сообщество дефективных находится под строгим наблюдением, будут введены новые ограничения и меры для поддержания баланса. Более того, призываем всех, у кого есть какая-либо информация, выйти на связь. Вместе мы сможем покончить с этим недоразумением. Все без исключения пособники будут немедленно ликвидированы. Иллумы рассчитывают на вас, лояльная элита, в этом крестовом походе по вырыванию с корнем этой заразной угрозы, прежде чем она успеет разрастись. Чтобы сохранить наш прогресс. Мы едины.

Она продолжала говорить, и каждое слово приковывало меня к земле отвращением. Но каждое слово расчищало мой путь вперед. Лица матерей, их отчаянные мольбы, плачущие дети, серые глаза, наливающиеся красным, избитое лицо Вайолет, любовь Грегори к Норе и Роуз, вцепившаяся в платье Вайолет.

Многого я не знала. Кое-чего не понимала, а что-то просто не испытала на себе. Я никогда не чувствовала ни капли той боли, что испытывали матери дефективных. Я никогда не знала молчаливой преданности, которую Грегори нес в одиночку, втайне, или того, как кто-то цепляется за меня, готовый поразить любого, кто причинит мне вред, как это делала Роуз.

Я никогда не знала любви.

Зато я чувствовала страх. Я помнила выражения лиц тех детей и хорошо знала эту беспомощность. Это была болезнь сама по себе. Болезнь, которой я положу конец, даже если она покончит со мной.

Меня просили ничего не делать, но я никогда не умела следовать правилам.

Я не знала, какие перемены смогу привнести или найду ли то, что ищу, но элита кланялась мне так, будто я одна из них. Что-то во мне сломалось. Иллумы использовали меня, и, сделав успокаивающий вдох, я пообещала себе, что больше не совершу ни одной ошибки.

Я вошла в ванную. Макияж и прическа сохранились с прошлой ночи, в ушах все еще оставались бриллиантовые серьги. Я вырвала их. Я несколько минут смотрела на свою гетерохромию, не отводя взгляда. Впервые в жизни я по-настоящему ее увидела. В этой особенности, в чем-то необычном, крылась своя красота.

Я схватила коммуникатор. Еще пять минут. Натянула туфли, повернувшись спиной к голограмме.

Четыре минуты.

Ваши действия принесут мир.

Три минуты.

Пока мы живы, мы будем бороться за сохранение наших священных устоев.

Две минуты.

Искореняя эту угрозу сообща.