— Что это вообще значит? — когда он промолчал, я сорвалась: — Ладно, не говори. Все равно я для тебя зверушка. Партнерша, зверушка, какая разница?

— Ты хочешь быть для меня такой? — спросил Коллин, направляясь ко мне.

— Ничего из этого я не хочу. Я лишь сосуд, который должен подчиняться тебе.

Он возвышался надо мной, и пульс в ушах стал оглушительным.

— Я никогда не просил тебя быть покорной, Эмелин. Впрочем, было бы неплохо, если бы ты просто старалась следовать их правилам. Чтобы мне не приходилось волноваться каждую гребаную минуту.

— Ты говоришь так, будто это разные вещи. По их правилам я твоя собственность.

Тормоза, сдерживающие все, что я подавляла внутри, окончательно отказали. Я вылетела из гостиной в свои будущие апартаменты и захлопнула дверь ванной.

— Эмелин, — позвал Коллин. Я схватила сумку с туалетного столика. — Я имел в виду, что мы могли бы использовать эту ситуацию в свою пользу. Фаза зачатия может быть приятной для нас обоих. Я понимаю, ты этого не хочешь, но не могла бы ты просто перестать бороться со мной и довериться?

Верь тому, что видишь, а не тому, что они говорят. Я сделала глубокий вдох. Я видела человека, который убивал дефективных и при этом просил меня простить его и довериться, не объясняя ровным счетом ничего.

Я вернулась в комнату. Коллин стоял справа от кровати, сжав кулаки. Я рассматривала его: рубашка слегка расстегнута, обнажая верхнюю часть мускулистой загорелой груди. Окна за его спиной, ночное небо вокруг — казалось, оно принадлежит ему. Мое предательское сердце забилось чаще при виде этого зрелища. Он был совершенством.

Я понимала, почему меня когда-то захлестнуло чувствами. Коллин был воплощением всего того, что элита считала священным. Он действительно был прекрасен, и если бы красота была единственным критерием, он был бы прав. Я могла это представить. Это могло бы быть даже больше чем просто приятно.

Я запустила руку в сумку, нащупав россыпь добавок. Вытащила целую горсть и пошла навстречу его магнетическому притяжению.

Может, я копаю себе могилу. Может, как и в случае с искусством, которое они уничтожили, я показала слишком много того, что они пытались скрыть. Но я знала одно: внизу я чувствовала себя более живой, чем когда-либо наверху. Может, я была не против похоронить себя заживо.

— На, мой шпионаж, — сказала я, чувствуя, как сердце подступило к горлу, и протянула руку. Коллин нахмурился, потянувшись ко мне. Дрожь сотрясла меня, когда его рука коснулась моей.

Я высыпала таблетки ему на ладонь. Его взгляд метнулся от таблеток к моему лицу.

— Кто-нибудь еще знает, что ты их не принимаешь? — спросил Коллин, широко раскрыв глаза-сапфиры.

— А это важно?

— Кто-нибудь еще знает?! — повторил вопрос он, сокращая расстояние между нами. Его теплое дыхание коснулось моего лица.

— Странно, да? Как только я перестала их пить, показатели стали оптимальными.

— Ты не представляешь, что делают с теми, кто не следует правилам иллумов.

— Ты имеешь в виду, не следует твоим правилам, — выплюнула я, наше дыхание смешалось. Сердце колотилось о ребра. Что-то сжалось внутри, но я проигнорировала это. — Знаешь, что неприятно? Когда тебя против воли пичкают наркотиками, превращая в пустую оболочку.

Я метнулась мимо него, разрывая притяжение, и бросилась в гостиную. Услышала шаги за спиной.

— Я делаю то, что лучше, — прорычал Коллин. Его лоск треснул, я услышала, как таблетки рассыпались по полу. Я крутанулась на месте.

— Для кого лучше, Коллин? — закричала я, тыча пальцем в его грудь. — Для тебя? Для тех, кто в облаках? А как насчет людей внизу? Как насчет меня?!

— А что насчет тебя? — отрезал Коллин, перехватывая мою руку, которой я, сама того не осознавая, коснулась его. В его глазах бушевал шторм. — Скажи мне, что лучше для тебя, Эмелин?

Я замерла, когда его взгляд упал на мои губы. Пульс застучал под кожей, оставляя пожар там, где его глаза касались меня. Он подошел ближе, пока его мускулистая грудь не прижалась к моей. Мне следовало отступить. Мне не стоило хотеть, чтобы он был рядом.

Но ноги словно приросли к полу.

— Я… — начала я, задыхаясь. Он вернул взгляд к моим глазам. Я не могла вырваться из этого плена.

— Ты, — прошептал Коллин, опуская лицо так, что кончик его носа коснулся моего. — Ты не похожа ни на что, что я знал. — Голос его был низким шепотом. — Ты сводишь с ума, поглощаешь, отказываешься следовать хоть каким-то их правилам. У меня есть роль, но я трачу время, думая только о тебе.

Если бы я наклонилась хоть на дюйм, наши губы встретились бы. Его сердце грохотало у моей груди, такое же дикое, как его глаза.

— Думая о том, как заставить меня быть послушной? — хрипло спросила я.

Его губы коснулись моего уха.