Нора сняла с вешалки янтарное шелковое платье с длинными рукавами, очень похожее по фасону на ее собственное, и подобрала к нему в тон атласные туфли. Я неловко приняла вещи из ее рук. Этот теплый янтарный цвет тут же напомнил мне о глазах со звездными искрами. Я прикусила губу, выжидательно глядя на хозяйку дома.

— Можешь переодеться прямо здесь, я не помешаю. Но если хочешь уединения, то вот эта дверь, — она указала на незаметный проход, — ведет в твою личную ванную комнату.

Я удивленно приподняла брови:

— В мою ванную комнату? Я думала, это твоя половина дома, Нора.

— Ну конечно же нет, — сказала она и тепло улыбнулась. — Это твоя комната, Эмелин. Отныне здесь все приготовлено для тебя на все время действия контракта. О фазе зачатия мы, так и быть, договоримся никогда не упоминать ради сохранения нашей дружбы. Я, признаться, вообще не желаю слышать о постельных делах своего брата.

Когда наш союз только утвердили, я вполне могла представить себе рождение ребенка от Коллина. А после того мимолетного поцелуя какая-то часть меня даже искренне этого желала. Но теперь, когда я воочию увидела, что он творит, и узнала о его истинной роли в карательных операциях отряда элиты… я просто не понимала, как смогу заставить себя подписать финальный контракт. В голове навязчивым эхом отдавались слова Вайолет: «Ты единственная не из элиты, у кого есть доступ к иллуму».

Нора заметила мою заминку. Она подошла ближе и мягко положила свою хрупкую ладонь мне на плечо:

— Но если тебе действительно нужно выговориться, мы можем обсудить это. Я знаю, что в первый раз всегда тяжело. И порой легче не становится даже со временем, но таков наш долг ради Всеобщего Блага.

Я внутренне содрогнулась и до боли стиснула зубы. Опять это пресловутое Общее Благо.

— Эмелин, — тихо позвала Нора, вырывая меня из мрачных мыслей. — Коллин вовсе не чудовище.

Я открыла было рот, чтобы яростно возразить, но вовремя осеклась. Мне нужно было научиться лучше контролировать эмоции и не выдавать их на лице.

— Нет, выслушай меня. Я не пытаюсь его оправдать, просто дай ему шанс. Коллин может казаться непроницаемым, холодным и жестоким, но он никогда и ничего не делает без веской на то причины.

— Разве может существовать хоть какая-то причина для того, чтобы хладнокровно убивать людей и использовать их как расходный материал? — выпалила я.

Нора глубоко вздохнула и грациозно присела на край пуфа, аккуратно разглаживая складки юбки. Ее глаза сияли яркими сапфирами, точно так же, как у ее брата-близнеца.

— Дети — это удивительное чудо, — тихо произнесла она. — Появление ребенка меняет тебя настолько бесповоротно и стремительно, что у тебя просто не остается выбора. Младенец забирает все твои прежние убеждения, принципы и идеалы, которые ты считала незыблемыми, и начисто стирает их. Это делает тебя абсолютно беззащитной перед миром. Видишь ли, до того как стать матерью, я наивно полагала, будто четко отличаю добро от зла. В Академии все казалось таким простым и понятным. Но в ту самую секунду, когда акушерка впервые положила Арабеллу мне на грудь…

Нора прервалась и печально улыбнулась. Это была самая искренняя и одновременно полная тоски улыбка, которую я когда-либо видела в своей жизни.

— В тот миг все остальное в мире разом потеряло значение. Моя вселенная сузилась до этой крошечной девочки. Я вдруг осознала, что нет такого поступка, на который я бы не пошла ради ее защиты, и нет той грани, которую я бы не переступила. Затем родился Джеймс, а следом за ним появилась Элеана. Когда я забеременела в третий раз, мне казалось, что мое сердце просто разорвется от боли, ведь мне приходилось раз за разом отрывать от себя куски, чтобы делить любовь между ними. С появлением каждого нового ребенка какая-то часть моей души безвозвратно уходила вместе с ним. Мне даже страшно представить, что сотворит со мной следующий малыш.

Нора бережно положила ладонь на свой еще плоский живот и пристально посмотрела мне в глаза:

— Но я добровольно иду на это ради них. Нет такого зла, к которому я бы не повернулась лицом, чтобы спасти своих детей, и нет того греха, который я бы не взяла на душу, чтобы уберечь их от страданий.

Сила, горевшая в этот момент в ее кристально-синих глазах, была столь ошеломляющей, что, казалось, могла в одиночку разогнать вечную ночную тьму за окном. По коже прошел ощутимый холодок, сердце сжалось, дыхание перехватило.

— Зачем ты говоришь мне все это? — едва слышно прошептала я.

— Потому что правда, которую ты так отчаянно ищешь, устроена гораздо сложнее. Должен ли человек совершать подобные ужасы? Разумеется, нет. Но в нашем мире никто не бывает абсолютно святым или законченным злодеем. У каждого из нас есть свой предел прочности и та черта, за которую мы готовы зайти. Может, прежде чем окончательно списывать Коллина со счетов, ты сперва попытаешься узнать, где пролегает его черта? — Нора поднялась с пуфа. — Переодевайся. Я буду ждать тебя в гостиной.

— Нора, — окликнула я ее у самого порога. — Это Коллин попросил тебя поговорить со мной?

Она замерла в дверях и покачала головой.