Все было бы гораздо проще, если бы он перестал постоянно что-то для меня делать. Такое чувство, будто чаша весов так сильно перевесила в его сторону, что я понятия не имею, когда он наконец потребует расплаты.

Пока я переодеваюсь, сквозь дверь доносится низкий голос Оскара.

Он с кем-то разговаривает по телефону?

Я тихонько подбираюсь ближе и наклоняюсь к двери, но слов разобрать не могу.

Может, остаться здесь, пока он не закончит?

Оглядываюсь по сторонам, будто ответ сейчас материализуется прямо из унитаза, и замечаю себя в зеркале.

Пижама состоит из мягких зеленых фланелевых штанов и свободной белой футболки. Натягивая их, я улавливаю едва заметный запах его пикапа.

Наконец я заставляю себя отойти от двери и поворачиваю ручку, зажав смятое платье под мышкой.

— Ты уверена? — Оскар говорит тихо, словно не хочет, чтобы я слышала.

Я уже собираюсь развернуться и снова спрятаться в ванной, но он ловит мой взгляд и успокаивающе кивает.

— Я могу вернуться сегодня вечером… нет, нет, все нормально… ладно, просто держи меня в курсе, хорошо? И позвони, если станет хуже… знаю, знаю… конечно, люблю тебя, пока.

Он заканчивает разговор и со вздохом опускает телефон.

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю я.

На фоне тревоги Оскара моя собственная паника временно отходит на второй план.

Он проводит ладонью по лицу.

— Да. Просто проверял, как там мама.

— С ней все хорошо?

— Все нормально, просто голова болит.

Я хмурюсь.

— По голосу не похоже, что просто голова.

— Нет. — Он невесело усмехается. — Я просто за нее переживаю.

Он звучал не просто обеспокоенно. Был весь напряжен, словно готов в любую секунду выпрыгнуть в окно и бегом помчаться обратно в Сидар-Крик.

Только сейчас он понемногу расслабляется, отодвигается к изголовью и устраивается поудобнее, все еще сжимая телефон в кулаке.

— Хочешь об этом поговорить? — спрашиваю я.

— Просто мне неспокойно, когда меня нет рядом.

Интересно почему. Валери всегда казалась мне такой крепкой, непоколебимой, но, может, я чего-то не знаю. Оскар за ней ухаживает? Ей это нужно?

— Я отсюда слышу, как у тебя шестеренки в голове крутятся, — сухо замечает он.

— Я не хочу лезть не в свое дело.

Я прикусываю губу.

Оскар делает долгий выдох и будто весь сдувается. Откидывается на изголовье и смотрит в потолок.

— Лезь.

Я присаживаюсь на край матраса. Между нашими кроватями настолько мало места, что мои колени почти касаются его покрывала.

— Такое ощущение, будто ты как раз надеялся, что я спрошу.

Он пожимает плечами, пойманный с поличным.

Я поджимаю под себя обе ноги.

— Твою маму правда нужно постоянно проверять?

— Скорее всего, нет. — Он замолкает и делает глубокий вдох, словно заведенная игрушка за мгновение до того, как ее отпустят. — Наверное, она уже планирует спустить мой телефон в унитаз.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— В основном ради себя.

Голос у него хриплый.

— Мы не обязаны об этом говорить, если ты не хочешь.

— Да ничего особенного. Просто после того, как папа… я немного тревожусь за нее…

Он обрывает фразу.

— Ох.

Конечно. Потеряв отца, он наверняка начал сильнее бояться за маму. Я даже представить не могу, что это с ним сделало, но теперь понятно, почему он так крепко держится за тех, кто ему дорог.

— Все нормально.

Он вдруг резко садится, так быстро, что я едва успеваю за движением, спускает ноги с кровати и направляется в ванную.

— Пойду в душ. Пицца уже оплачена, чаевые я оставил онлайн, на случай если ее привезут, пока я там.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он исчезает за дверью прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

Позже я лежу в темноте и слушаю дыхание Оскара. Единственный свет в комнате льется с улицы — дешевые плотные шторы почти не заслоняют свет фонаря за окном.

После душа мы почти не разговаривали. Ровно столько, чтобы поужинать, а потом оба легли спать.

И теперь я боюсь, что умудрилась сломать то, чего, возможно, вообще никогда не существовало.

Я научилась быть одна. Научилась не замечать, как внутри все сжимается, стоит мне позволить себе хоть немного об этом задуматься.

Я почти убедила себя, что так даже лучше.

Даже в такие ночи, когда лежу одна и представляю, каково было бы, будь в этой кровати еще чье-то тело. Кто-то, прижавшийся ко мне.

Представляю, как холодная пустота, окружающая меня со всех сторон, отступает от прикосновения чужого тепла.

Не просто кого-то, шепчет голос в моей голове.

Его.

Я поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь в клубок и заставляю себя закрыть глаза.

А что, если бы наши кровати стояли вплотную?

Или если бы их с самого начала не было две?

Может, во сне он перевернулся бы ко мне и обнял. Обхватил бы одной из этих рук за талию и притянул к груди, словно я что-то драгоценное.