— Что угодно, — легко отвечает он.

Я глубоко вдыхаю.

— Что твоя мама имела в виду, когда говорила про Джейми Райли?

В ее голосе, когда она упоминала его, была настоящая ненависть. И я прекрасно понимаю почему. Где-то в середине пятого класса я попала к нему на прицел, и после этого он не отставал от меня ни на день. Обзывался, прятал мои вещи. А когда понял, что я начинаю паниковать, если кто-то трогает мою еду, стал специально лезть к ней при любой возможности. Мама много раз ходила в школу, но все прекратилось только когда нам было по двенадцать и он перевелся в другую школу. Я так и не узнала почему.

Оскар морщится, а я переплетаю пальцы на коленях.

— Не собираешься забыть об этом, да?

— Ты его знал?

Его челюсть напрягается.

— Видел иногда.

— А когда ты сказал, что вы с ним сцепились…

— Ничего особенного.

На краю сознания вспыхивает смутное воспоминание, словно тень на периферии зрения.

— Разве его не ударил какой-то мальчишка? Прямо перед тем, как он ушел из школы?

— Эм, да. — Уголок его рта дергается в виноватой улыбке.

— Это был ты?

— Не самый мой славный момент.

— Зачем ты это сделал?

— Ты не помнишь? — Он хмурится и быстро смотрит на меня.

— Что именно?

— Он кинул тебе грязь в волосы. — Оскар почти рычит, глаза темнеют.

Я резко поворачиваюсь к нему всем корпусом.

О чем он вообще говорит?

— Я не понимаю.

— Он это заслужил.

— Ты ударил его из-за меня?

Оскар пожимает плечами.

— Меня чуть из школы не выгнали. Его мать требовала, чтобы меня исключили, а моя пригрозила обратиться в школьный совет.

— Ты серьезно?

— Я же сказал, он заслужил.

Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем столько тяжести, столько чего-то непонятного, что я не могу это расшифровать. Я моргаю, а Оскар прочищает горло.

— Никто не заслуживает, чтобы какой-то ублюдок превращал его жизнь в ад.

Так вот почему мама Джейми перевела его в другую школу?

Из-за Оскара?

— Тебе стоит это съесть, — меняет он тему, кивая на выпечку, которую я так и держу в воздухе.

Я машинально откусываю кусочек, но взгляда от него отвести не могу. Пока жую, впервые по-настоящему замечаю, во что он одет. Светло-голубая рубашка на пуговицах заправлена в коричневые брюки. На ногах все те же рабочие ботинки, без которых я его еще ни разу не видела, но волосы аккуратно зачесаны назад, и, кажется, на волосах есть гель?

— Ты нарядился? — выпаливаю я.

— В смысле?

— Ну, ты просто… то есть обычно ты выглядишь не так… — Я замолкаю, осознав, насколько грубо это звучит.

— Как?

— Ты просто очень хорошо выглядишь? — произношу это как вопрос, стискивая бумажный пакет так, что еще немного — и порву.

Он фыркает.

— А обычно я как выгляжу?

— Обычно ты более…

— Как неряха?

— Нет! — Черт. Я уже готова открыть дверь и выпрыгнуть из машины на ходу. — Нет, ты всегда отлично выглядишь! Я просто имею в виду… ты всегда… ар-р-р!

Я закрываю лицо ладонью и смеюсь от бессилия. Когда выглядываю между пальцев, вижу, что Оскар широко улыбается.

Черт, какой же он красивый, когда улыбается.

— Я понял, что ты хотела сказать, милая. Я просто тебя дразню.

Я резко поворачиваюсь к нему и замечаю, как сильно он сжал челюсть.

Он это случайно сказал?

— И ты права, — продолжает он. — Я немного приоделся.

— Зачем? — Я хмурюсь. — Там ведь все довольно неформально.

— Не хотел тебя подводить. Ты всегда такая…

— Слишком нарядная? — подсказываю я.

Не первый раз это слышу, но я обожаю свой гардероб. Наконец-то могу носить то, что хочу, не выслушивая чужого мнения, и вовсю этим пользуюсь.

— Не это, — твердо говорит он. — Ты всегда такая собранная. Ухоженная. Я не хотел стоять рядом с тобой так, будто только что приперся после двадцатичетырехчасовой смены.

— О. Это…

— Я представляю твой бизнес. Меньшее, что могу сделать, — заправить чертову рубашку.

— О.

Я опускаю взгляд на свои руки, а его слова продолжают звучать в голове.

— Спасибо. Это очень заботливо.

Оскар лишь пожимает плечами, будто благодарить его не за что.

Вроде такая мелочь — он просто надел одежду получше, потому что сегодня работает вместе со мной, — а у меня словно камень ложится на грудь. Наверное, я просто не привыкла, что люди воспринимают меня всерьез. Дома все всегда относились к моей работе как к хобби, будто не верили, что я способна построить что-то настоящее.

А Оскар ни разу во мне не усомнился.

— Хотя, наверное, это все равно неважно, — говорит он. — Когда ты в таком платье, на меня никто смотреть не будет.

Я опускаю глаза на свой наряд: чайное платье василькового цвета с белым воротничком. Я еще думала надеть под него подходящий подъюбник, но решила, что он может мешать во время работы.