Пока.

Следующие несколько часов мы проводим в каком-то спокойном, слаженном ритме. Фартук я Фрее так и не возвращаю: пусть занимается покупателями и дает советы, а я пополняю запасы и принимаю оплату.

— С вас семнадцать долларов девяносто девять центов, — говорю пожилой женщине с крашеными зелеными волосами и складываю ее покупки в бумажный пакет с логотипом Malcolm Yarn and Crafts.

Она протягивает мне двадцатку, я отсчитываю сдачу, а потом записываю в блокнот, который завела Фрея, что именно купили. Три пасмы — час назад Фрея сообщила мне, что я обязан называть их именно пасмами, — камвольной мериносовой пряжи. Я старательно переписываю названия с этикеток слово в слово, чтобы потом не испортить Фрее весь учет.

Сейчас она разговаривает с другой женщиной, которая пока ничего не покупает, зато расспрашивает, можно ли заказать у Фреи какую-то кружевную шаль. На шее у Фреи появляется легкий румянец — я уже заметил, что так происходит всякий раз, когда она чем-то воодушевлена. Будто эмоции не помещаются внутри и просачиваются наружу сквозь кожу.

Женщина уходит с визиткой и обещанием связаться.

Фрея поворачивается ко мне. Глаза широко распахнуты, нижняя губа зажата между зубами — она явно пытается сдержать улыбку, которая так и рвется наружу.

— Все прошло хорошо, да? — спрашиваю я, подходя ближе.

Она быстро кивает.

— Очень хорошо.

— Потрясающе! — Я хватаю ее за руку и восторженно встряхиваю. — Фрея, это же офигенно.

От ее пальцев по моей руке пробегает разряд. В этом зале холодно, и ее ладонь ледяная. Мне хочется накрыть ее обеими руками и согреть.

— Я давно хочу брать больше работ на заказ, а это будет такая классная вещь. — Она смотрит вслед женщине. — Надеюсь, она правда позвонит.

— Позвонит.

Между ее бровями появляется складка, и мне приходится подавить желание разгладить ее пальцем.

— Может, она просто была вежливой.

— Нет. Я все видел.

— Не знаю… Может, я слишком насела на нее, и она просто не знала, как мне отказать.

У нее есть эта привычка — находить причины сомневаться в себе. Меня это очень бесит. Она иногда позволяет себе короткие вспышки уверенности, твердости, но стоит ей заметить, что они вырвались наружу, как она тут же захлопывает крышку, снова запирая себя внутри.

— Эй, прекрати.

Я снова сжимаю ее руку, большим пальцем задевая тонкое колечко.

— Она сама завела об этом разговор. Ей понравились твои работы.

— Правда думаешь?

— Тут и думать нечего. Я все видел.

— Да. — Она хмурится, глядя на свои туфли. Красные мыски ее туфелек на невысоком каблуке нервно постукивают друг о друга. — Ты прав. Она сама спросила.

— И ты сделаешь все офигенно. Что бы ты для нее ни связала, получится красиво.

— Я правда очень рада, — шепчет она, словно делится секретом.

— И правильно, — так же тихо отвечаю я.

К стенду подходит еще один покупатель, и Фрея отдергивает руку, будто обожглась. Я машинально сжимаю пальцы в пустоте, словно еще могу ее поймать, но она уже на другом конце стенда, разговаривает с мужиком, который рассматривает стенд с носочной пряжей, который я закрепил сегодня утром.

На нем поло, темные волосы зализаны назад каким-то запредельным количеством геля. У меня мгновенно встает шерсть дыбом, потому что на Фрею он смотрит с совершенно недвусмысленным интересом. Его взгляд скользит по ней, задерживаясь слишком долго там, куда ему вообще не хрен смотреть.

Она улыбается ему во время разговора, и я ничего не могу с собой поделать — расправляю плечи, заметив, что это не та улыбка, которой она улыбается мне.

Я наблюдаю за ними краем глаза, делая вид, что считаю монеты, пока он берет мотки, а Фрея рассказывает ему про каждый.

Монетка выскальзывает у меня из пальцев и со звоном падает на стол, когда я замечаю, как он подвигается к ней. Шаг совсем маленький, но это только начало, и еще через пару движений он уже стоит вплотную, нависая над ней, пока она говорит.

Я выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди и приваливаюсь бедром к столу, наблюдая.

Фрея нервно посмеивается в ответ на что-то, сказанное им слишком тихо, чтобы я расслышал. Она отступает на шаг — он тут же идет следом. Я не упускаю и того, как его взгляд опускается ниже, украдкой цепляясь за бледкую гладкую кожу там, где заканчивается вырез ее платья.

Он, черт возьми, серьезно?

Решил пялиться на нее прямо посреди ярмарки рукоделия?

Я подаюсь вперед, сжимая ткань рубашки в кулаках, чтобы не подойти и собственноручно не убрать его подальше от нее.

Он говорит что-то еще, растянув губы в самодовольной ухмылке, и тут я больше не выдерживаю.

Три широких шага и я уже стою у Фреи за спиной, ткань моей рубашки задевает ее плечо.

— Берешь это?