Я пнул землю, подняв в воздух облако пыли и гравия. Кто-то закричал — мне было плевать. Я пнул снова. Швырнул шляпу на землю и пнул уже ее.

Чья-то легкая рука коснулась моего плеча, и сквозь бурю прорезался мягкий голос Ханны.

— Зак.

— Что?! — рявкнул я, резко оборачиваясь, с сжатыми кулаками.

— Пойдем со мной.

Она не дала мне времени отказаться, обхватила мой локоть своей маленькой рукой и потянула за собой. Я мог стряхнуть ее, но даже в ярости во мне не было ни единой части, которая не хотела бы ее прикосновения, и потому я пошел за ней, как пес на поводке.

Красный ураган исчез. Его погрузили в одноярусный прицеп, набитый другими лошадьми — большинством из них он наверняка ненавидел, потому что он ненавидел почти всех лошадей. Напуганный и взбешенный. Куда бы его ни везли — в Канаду или Мексику, — впереди его ждали как минимум сутки сплошного кошмара. Его не выпустят размять ноги или справить нужду. Ему не дадут ни еды, ни воды, а зачем? Он ведь все равно скоро умрет.

Было бы милосерднее пристрелить его самому, чем отправлять по конвейеру бойни.

— Дай мне ключи, Зак. — Ханна протянула руку, ладонью вверх.

Как-то мы уже оказались за пределами аукциона, на парковке, и я этого даже не заметил.

Я вытащил ключи из кармана и бросил ей, не доверяя себе вложить их прямо в ее ладонь. Она неуклюже их поймала, тихо фыркнула, подбирая с земли, и открыла водительскую дверь.

Как я должен был возвращаться домой без Красного урагана?

Я пнул колесо, а когда этого оказалось мало, со всей силы ударил ладонью по борту кузова.

— Черт!

Она подтолкнула меня, направила, усадила внутрь и захлопнула дверь. Я вцепился в руль обеими руками и опустил лоб между ними.

— Думаю, мне пока нельзя за руль, — пробормотал я. — Мне нужна минута.

Она не ответила, и я воспринял ее молчание как согласие.

Дерьмо. Я попытался дышать. Сердце колотилось так, будто я только что отъездил восемь секунд на необъезженном жеребце.

Я ведь не был наивным. Я знал темную сторону родео. Насилие — и над людьми, и над животными. Я знал, что списанных лошадей иногда отправляют на бойни в Мексику или Канаду. Я ненавидел это, но, как ни странно, не любил родео меньше из-за этого. В этом мире нет ничего без темной стороны, и если позволить ей вытеснить все светлое — зачем тогда вообще жить?

Я мог смириться с тем, что родео несовершенно, и делать все, что в моих силах, чтобы хоть немного его улучшить.

Но мысль о том, что последние часы Красного урагана будут сплошным мучением, за которым последует адская смерть, и что в этом есть моя вина… Я не знал, как с этим жить.

Черт возьми.

— Ладно, — сказал я. — Дай мне ключи.

В ответ — снова тишина.

Я оттолкнулся от руля и уставился на пустое пассажирское сиденье.

Ханны не было.

Я застонал и стукнулся лбом о спинку сиденья, мечтая выбить из себя хоть каплю здравого смысла. Ну конечно, Ханна ушла. Она только что видела, как взрослый мужик устроил истерику. Меня затошнило, когда я вспомнил, как пинал землю. Как повысил на нее голос, сжатые кулаки… Черт, я ее напугал?

Я выскочил из грузовика, прижав телефон к уху. Она не отвечала. Черт, черт, черт. На парковке ее не было видно, и я направился обратно к загонам.

— Эй.

Я резко обернулся и увидел ее за спиной — раскрасневшуюся, тяжело дышащую. У меня едва не подкосились колени от облегчения. Я медленно опустил телефон.

— Ханна.

— Ты мне звонил? — спросила она. — Я так и подумала, что это ты. Чувствовала, как телефон вибрирует в сумке, но у меня руки были заняты.

Она помахала двумя белыми бумажными пакетами.

— Ты в по…

Договорить она не успела. Я обхватил ее за талию и притянул к себе.

— Прости меня, Ханна. Прости. — Я уткнулся лицом ей в шею.

— За что?

— За то, что вел себя как полный идиот. За то, что напугал тебя. Я бы никогда тебе не причинил вреда, клянусь. Но прости, если это выглядело иначе.

— Я знаю. Ты меня не напугал, Зак.

Она обняла меня в ответ, насколько могла, с пакетами в руках.

— Ты сказал, что тебе нужна минута, вот я и дала тебе минуту.

Ах. Точно. Я ведь правда это сказал.

Но отпускать ее мне все равно не хотелось.

— Что в пакетах? — спросил я, чуть отстраняясь, но не убирая рук с ее бедер.

— Обед. Куриные стрипсы и картошка фри — это все, что удалось раздобыть, но я умираю с голоду, а ехать нам долго.

Три часа я долгой дорогой не считал, но спорить с ней не стал — жареное теперь пугало меня до чертиков. К тому же я и так заставил ее сегодня поволноваться сверх меры.

— Куриные стрипсы и картошка фри — мое любимое, — сказал я и вытащил плед, который держал за сиденьями. — Хочешь поесть в машине?

— Давай. — Она подняла руки. — Поможешь?