Я полезла в сумку и достала контейнер. Я заметила, что он предпочитает здоровую еду, и сомневалась, что в дороге мы найдем что-то подходящее.

— Я испекла их утром, так что они еще теплые. Ты завтракал?

— Только кофе.

Я сняла крышку и протянула ему контейнер. Он схватил один маффин, проглотил его в два укуса и тут же взял второй.

— Спасибо, — сказал он. — Очень вкусно.

— Я еще взяла красные лакричные палочки. Но это уже перекус на обратный путь.

В сумке также лежали моя электронная книга и последнее вышивальное творение — на случай, если Заку не захочется разговаривать или нам просто не о чем будет говорить. Но это оказалось лишним. Иногда мы разговаривали, иногда молчали, и при этом никогда не возникало неловкости.

На аукционе я раньше не бывала, но все выглядело примерно так, как я и ожидала. Два длинных сарая с рядами стойл, гораздо меньших, чем те, что я видела на ранчо Путеводная звезда. Лошади, насколько я могла судить, выглядели вполне ухоженными, и это давало надежду, что с Красным ураганом плохо не обращались. У меня был каталог аукциона, но там не указывалось, где именно его держат.

— Он под номером триста шестьдесят восемь, — напомнила я Заку, когда мы шли по проходу первого сарая.

Я нахмурилась. Стойл было много, но не настолько.

— Номера идут по порядку, но здесь их не больше семидесяти.

— Мы не найдем его в сараях, Ханна, — тихо сказал Зак.

Он взял меня за руку и ускорил шаг.

— Это седельные лошади, их продают для верховой езды. Он будет в одном из загонов. Там держат лошадей, которых продают на вес.

Я вздрогнула. На вес. Меня затошнило.

— Ох.

Он посмотрел на меня и остановился, притягивая к себе.

— Обычно они в неплохом состоянии. Без открытых ран, с нормальным весом. Больные лошади плохо продаются, даже на корм для собак. Но мы уедем отсюда только с одной лошадью, так что, если тебе тяжело знать, куда отправятся остальные, ты можешь подождать у грузовика. Я напишу тебе, когда найду его.

Я поправила очки и расправила плечи.

— Мне не слишком тяжело, Зак. В этом мире есть страдание, и притворяться, будто его нет, — ничего не изменит. Если все, что мы можем сделать, — это признать его и спасти одну лошадь, значит, так тому и быть. Сегодня этого будет достаточно.

Он несколько секунд внимательно меня изучал, потом кивнул.

— Тогда ладно, Ханна Белл. Пойдем делать тот самый минимум.

Я уставилась на этого мужчину — на того, кто согласился помочь мне с родео, когда больше никто не хотел, кто за шестьдесят секунд оделся так, будто это олимпийская дисциплина, кто не позволял мне притворяться ни в чем и кто говорил: каждая лошадь, каждая поездка.

— Зак Хейл, ты ни разу в жизни не делал минимум, — заявила я.

Он удивленно моргнул, а потом его губы сложились в ту самую полуулыбку-полуухмылку, из-за которой мне одновременно хотелось его стукнуть и поцеловать.

— Тогда, может, самое время начать.

Я не удержалась от смеха, когда он снова взял меня за руку, но смех стих, стоило нам подойти к большим загонам с металлическими ограждениями, полными товарных лошадей.

— Здесь, должно быть, сотня лошадей, — тихо сказала я. Сотня лошадей, обреченных на бойню.

— Наверное, — он нахмурился, оглядывая загоны. — Должно быть больше. В каталоге указано больше четырехсот лошадей на продажу, и меньше сотни из них — седельные. Это не могут быть все остальные.

— Может, часть уже продали, — предположила я.

— Лошадей, предназначенных на убой, обычно не выставляют на аукцион до начала дня, — рассеянно сказал Зак, осматриваясь. — Перевозчики предпочитают загружать их вечером и ехать всю ночь. Людям не нравится видеть грузовики с лошадьми, которых перевозят как кур или свиней. Проще делать это в темноте.

Я кивнула. Все животные заслуживали гуманного обращения, но к лошадям у американцев было особое отношение. Это часть нашей мифологии. Именно поэтому лошадей нельзя забивать в Соединенных Штатах. Их отправляют в Канаду или Мексику.

— Я это ненавижу, — сказала я.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Я ненавижу то, что мы не решили проблему, а просто убрали ее туда, где нам больше не приходится на нее смотреть, — пояснила я.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Я знаю, Ханна. — Он прижался губами к моему лбу. — Я тоже это ненавижу.

Мы пробирались сквозь толпу, пока не нашли мужчину, который, судя по всему, здесь всем заправлял.

— Кого вы ищете? — спросил он.

— Номер триста шестьдесят восемь. — Я указала на описание в каталоге. — Вот этого.

Мужчина покачал головой.

— Этот лот уже продан. Водитель загрузил их час назад.

 

 

 

 

14

14 Зак

— Блять! — заорал я. — Блять!

Горячая ярость царапала изнутри, под кожей. По краям все расплывалось, животные и люди смешивались в калейдоскоп. Мне хотелось разорвать все голыми руками. Людей. Животных. Аукцион. Мир. Прежде всего — самого себя.