— Нет, я имею в виду… — Она рассмеялась, наконец поняв шутку. Я довольно ухмыльнулся. — Как в исторических любовных романах. Повеса — это мужчина, который нравится женщинам и спит направо и налево. Ты повеса, а я — серая мышка. Серых мышек никто не замечает.

Теперь я понял, о чем она, — спасибо книгам, которые я листал на ее полке. Я взял ее сумку и задвинул вместе со своей в узкое пространство за сиденьями пикапа.

— Отлично.

Она сморщила нос.

— Отлично?

— Ага. Отлично. — Я оперся рукой о пассажирскую дверь и пригласил ее внутрь. — Разве плохо быть серой мышкой? Она умная. Забавная. Добрая. А в конце она приручает повесу и живет долго и счастливо в роли герцогини. — Я прищурился, глядя на ее затылок. — Потому что все эти повесы, как я заметил, еще и герцоги.

Она замерла, наполовину забравшись в машину. Медленно спустилась обратно и повернулась ко мне. Глаза у нее были круглыми от удивления.

— Ты читал мои книги.

— Пролистал, — поправил я. Потом ухмыльнулся. — Кроме хороших мест. С ними я не спешил.

Ее щеки вспыхнули, когда она поняла, о чем я.

Я загородил ее собой, упершись руками в машину по обе стороны от нее.

— Я тебя вижу, Ханна. Я всегда тебя видел, независимо от того, кто еще находится в комнате. Как думаешь, почему я зову тебя герцогиней?

Она смотрела на меня, потеряв дар речи, с широко раскрытыми голубыми глазами. Очки съехали ей на нос. Когда она не стала их поправлять, я позволил себе сделать это за нее. Она моргнула.

Я обхватил ее за талию и поднял в кабину.

— Наверх, милая.

К тому моменту, как я пристегнулся за рулем, она вернула себе способность говорить и тут же пустила ее в ход, чтобы задеть мои чувства.

— Я передумала, — сказала она чопорно, словно с картинки. — Ты плут.

Мы проехали Айдахо и приличный кусок Монтаны, прежде чем решили на ночь остановиться в Бьютте. Парковка у отеля с прицепом для лошадей стала настоящим испытанием для нервов, но, заглушив двигатель, она наградила меня за терпение.

— Один номер, — сказала она.

Слава богу. Я бы сдержал слово и не стал спорить, если бы она захотела отдельные номера, но ходил бы потом мрачнее тучи.

— Есть, мэм.

Номер оказался вполне приличным. Без изысков, зато чисто, а гул кондиционера заглушал шум с улицы. После быстрого душа, по отдельности, мы оба взбодрились и сна ни в одном глазу.

— Хочешь выпить, чтобы расслабиться? — предложил я. Мы поужинали фастфудом пару часов назад, но после долгой дороги мой мозг и не думал отключаться. — Тут рядом с отелем есть кантри-бар. Может быть весело.

— Хорошо. Я переоденусь. — Все еще завернутая в полотенце, она схватила пакет с новыми вещами и исчезла в ванной.

Я тихо усмехнулся. Ее скромность была ни к чему. Очертания ее обнаженного тела уже намертво отпечатались у меня в голове.

Я натянул чистое белье, старые джинсы, новые носки и серый хенли, который купил. Ханне понадобилось больше времени, но когда она наконец вышла из ванной, у меня, черт возьми, едва язык не отнялся.

Господи всемогущий.

Новые джинсы сидели так низко, что я видел крошечные выступы тазовых костей. Розовая футболка была облегающей и укороченной. Между ее краем и поясом джинсов открывалось добрых пять сантиметров молочно-белой кожи, от которой у меня текли слюнки. Влажные волосы были заплетены в косу, а не собраны в привычный пучок.

— Я не знала, что она укороченная, — сказала она, потянув за край, но это не помогло. — Может, надеть свитер?

Я и сам не знал, как к этому отношусь, главным образом потому, что не понимал, как к этому относится она. Я с трудом оторвал взгляд от ее соблазнительного живота.

— Надень то, в чем тебе удобно.

Она нахмурилась, разглядывая себя.

— Мне хочется, чтобы мне было удобно именно в этом.

— Так что не так? Ты отлично выглядишь. Если боишься замерзнуть, возьми свитер.

Она снова дернула футболку. Не помогло. Тогда подтянула джинсы, но они тут же снова сползли. Она фыркнула от досады.

— А если кто-нибудь что-нибудь скажет?

Мои брови поползли вверх.

— А что тут можно сказать?

— Не знаю. — Она перекинула косу через плечо и стала теребить ее конец, будто могла за ней спрятаться. — Что-нибудь.

Выражение ее лица кольнуло мне грудь. Потому что когда-то кто-то уже сказал ей что-то подобное. Ее собственный чертов дядя. Он заставил ее чувствовать себя виноватой, будто это ее вина, если мальчик не удержал руки при себе или у него в церкви встал. И я ни за что не позволю, чтобы такое повторилось.

— Герцогиня, ты можешь войти в тот бар хоть в одном белье и с улыбкой, если именно это сделает тебя счастливой. Надевай что хочешь. — Я намотал ее косу на кулак и слегка потянул, заставляя поднять на меня взгляд. — Я же твой дикий ковбой, помнишь? Я умею драться.

17

17 Ханна

Когда мы вошли в бар, там играла живая музыка — кантри-мелодия, которую мы как минимум пять раз слышали по радио. Я тихонько подпевала себе под нос, а потом заметила, что Зак делает то же самое.