Я оттолкнул братьев и с улыбкой поднялся на ноги. Ханна стояла между Джеймс и Эсси, но приветствовал я именно ее.

— Привет, герцогиня.

Она моргнула, будто я застал ее врасплох, потом поправила очки и поджала губы.

— У тебя кровь.

— Ты бы видела других парней, — протянул я.

— Я на них и смотрю, — отрезала она. — И никто больше не истекает кровью.

Но она смотрела не на них. Ее взгляд ни разу не оторвался от меня. Вся та раскаленная ярость, что кипятила мне кровь мгновение назад, улеглась до теплого, дружелюбного жара.

— Я тоже истекаю кровью, — возмутился Бракс. — По-моему, сено содрало мне кутикулу.

Эсси тихо прыснула.

— Бедный малыш. Пойдем, муж. Подлатаем тебя.

Джеймс быстро осмотрела Адама и, видимо удовлетворившись, повернулась ко мне с тревогой в больших карих глазах.

— Ты в порядке, Зак?

Я рассмеялся, уже ведя Ханну к двери.

— Что, это? Братья иногда дерутся, милая. Присмотри за своим мужчиной и не переживай за меня. Ханна держит меня под контролем.

Ханна нахмурилась с очаровательной растерянностью.

— Вообще-то это я у тебя под контролем.

— Именно, герцогиня. А теперь отведи меня в мой домик, чтобы я мог привести себя в порядок.

 

— Это уже второй раз за две недели, когда ты разбиваешь губу, и оба раза — из-за глупой драки, которая того не стоила, — голос Ханны звучал резко, но рука была осторожной, когда она прижимала бумажное полотенце к моей нижней губе.

— Неправда, — сказал я. — Адам больше никогда не забудет заказать осеменительные перчатки, так что я бы сказал, оно того стоило.

Она недовольно приподняла брови.

— А первая драка? Та, в Painted Cat?

— Кто знает. Может, было совершено великое злодейство, а я просто исполнял свой долг, восстанавливая справедливость.

— Хм, — она поджала губы.

С ленивой ухмылкой я откинулся на столешницу и расставил ноги, так что она по инерции шагнула вперед — прямо между моих бедер.

— Зак! — фыркнула она, раздраженно, и уперлась ладонью мне в грудь. Вторая рука по-прежнему была занята моей губой. — Твоя пряжка на ремне…

Я поймал ее руку и повернул, чтобы поцеловать запястье.

— Я без ремня, герцогиня.

— О, — она опустила взгляд на отчетливую выпуклость в моих джинсах. — Ты… возбужден. Как ты вообще можешь быть возбужден сейчас?

Я рассмеялся.

— Ссора с братьями разогнала мне кровь, а ты в этом библиотекарском прикиде отправила ее ниже пояса.

— Это не прикид, — фыркнула она. — Это моя одежда.

— Суть в том, что сочетание насилия и женщин — мощный афродизиак.

— Даже после вчерашнего? — то, как она посмотрела мне в горло, сдавило грудь. — Даже после… того, что я тебе рассказала?

— Милая, я бы отдал тебе документы на мой грузовик и ключи от домика, если бы ты прямо сейчас позволила мне войти в тебя. Черт, я бы отдал тебе почти все, что у меня есть. Прошлая ночь сделала меня только более отчаянным. Теперь мне не нужно гадать, каково это — трахать тебя. Я уже знаю. — Я прижался челюстью к ее виску, дал своей небритой щетине скользнуть по ее шелковистой коже, почувствовал ее сбивчивый вдох. — Рай, Ханна. Ты ощущаешься как рай.

Она слегка отстранилась, все еще не поднимая на меня глаз. Когда я поцеловал ее запястье, на коже остался след крови, и теперь она медленно стерла его большим пальцем. Я не знаю почему, но от этого меня завело еще сильнее — от того, что она втерла мою кровь в свою кожу, а не смыла меня с себя.

Потом она подняла подбородок, встречаясь со мной взглядом. Щеки пылали, зрачки были расширены, и я понял, что она возбуждена не меньше моего.

— Не пытайся довести меня до оргазма, — предупредила она.

— И в мыслях не было, герцогиня.

Я обхватил ладонями заднюю поверхность ее бедер, поднял ее, развернулся и усадил на столешницу. Темно-синяя юбка свободно спадала по ногам, подол доходил до верха ее ботильонов.

— Посмотри на себя, такая строгая и правильная в этой юбке, а под ней ты вся мокрая для меня, да? — я прикусил костяшку пальца. — Покажешь?

— Если ты хочешь, — прошептала она, глядя на меня из-под светлых ресниц.

— Черт, да, я хочу, — простонал я. — Пожалуйста, Ханна. Приподними юбку.

Она делала это медленно, поднимая ткань по одному мучительно сладкому сантиметру за раз, потому что моя строгая библиотекарша была чертовой дразнилкой. Сначала голени, потом колени, потом бедра. Я был на грани взрыва в джинсах, когда она наконец дала мне мельчайший проблеск своих белых хлопковых трусиков.

— Раздвинь ноги, — взмолился я. — Покажи мне.

Она раздвинула колени и просунула два пальца под белье. Когда вытащила их, они блестели.

— Мокро, — сказала она.

Я зарычал, зацепил ладони за ее колени и притянул ее к краю столешницы.

— Презерватив в моем бумажнике. В левом заднем кармане.