Зак: Эй, не переживай, Бракс. Эсси, кажется, из тех, кто умеет справляться самостоятельно.

Бракс: Убери имя моей жены изо рта, придурок.

Зак: Нет :)

Меня переполняло желание врезать кому-нибудь по лицу.

Четырнадцать чертовых лет.

Ханна вывалила на меня эту бомбу, а я ответил самым идиотским образом из возможных. Ты уверена? Иисусе чертовом Христе. Даже спустя сутки это воспоминание заставляло меня морщиться. Она должна была тут же выгнать меня к черту и вышвырнуть следом мою одежду. Я бы это заслужил. Но вместо этого она просто улыбнулась и сказала мне сесть.

— Я все тебе расскажу, — сказала она, — но мне нужно чем-то занять руки. Просто сиди там, ладно? Так мне будет легче это пережить, если ты не будешь говорить.

Ну да. Справедливо.

Черт.

И вот я сидел там, как бесполезный кусок дерьма, пока она готовила нам завтрак и рассказывала о своей детской травме.

А потом я сожрал весь чертов омлет, потому что не съесть его было невозможно. Не после такого. Но я не почувствовал вкуса ни одного кусочка.

Ханна выросла в полигамной общине — одном из ответвлений мормонской религии, отколовшемся от основной церкви после отмены многоженства. Они, правда, не называли себя мормонами, как она объяснила с самой язвительной ухмылкой и сморщенным носом. Они называли себя святыми.

Чертова наглость.

Она росла в пустынном городке в Неваде, в доме с матерью и еще двумя женщинами, которые вышли замуж за ее отца, и с целой оравой детей. Никакой связи с внешним миром. Ни телефонов, ни телевидения. В город никто не приезжал, и даже мужчины с высоким положением должны были получать разрешение, чтобы уехать. В городе был свой продуктовый магазин, но в основном каждая семья выращивала еду сама и держала скот. Детей обучали дома — базовому чтению, письму, математике и Писанию. Никакой истории. Никакой науки.

— Все было нормально, — сказала Ханна с небрежным пожатием плеч. — Я не знала ничего другого. Я любила маму и других женщин. Я любила папу. Я любила братьев и сестер. Я знала, что мое будущее будет таким же, как у мамы, и меня это устраивало.

Она просто не ожидала, что будущее наступит так рано.

В четырнадцать гребаных лет.

Ему, конечно, не было четырнадцать. Ему было пятьдесят два, и он искал четвертую жену, еще достаточно молодую, чтобы родить ему больше детей. Потому что, видимо, трех жен и семнадцати детей ему было мало.

Мне отчаянно хотелось что-нибудь ударить.

Ханна вскользь прошлась по тем трем неделям, которые длился ее брак. Она не хотела быть четвертой женой, тем более у того мужчины, к которому ее отдали, поэтому сумела тайком передать сообщение старшему брату, который покинул общину много лет назад. Он приехал за ней и увез на свое ранчо в Вайоминге. Она жила с ним до колледжа, а потом получила полную стипендию в Университете Колорадо в Боулдере.

— И теперь я здесь, — сказала она.

Словно все это дерьмо уже в прошлом и теперь все в порядке.

Но ведь это было не так, верно? Если бы все было в порядке, у нас не было бы этого разговора утром после секса. Она не считала, что с ней все в порядке. Она думала, что с ней что-то не так. Что она — проблема.

Единственную проблему, которую видел я, представлял собой какой-то мужик в сраном захолустье Невады, которому следовало бы засунуть яйца ему же в глотку. И мне очень хотелось это исправить.

Но вместо того чтобы засовывать кулак ему в горло, я собирался засунуть руку в слив, забитый лошадиным дерьмом, лошадиной шерстью и черт знает чем еще, но я бы поставил на жвачку и жевательный табак, потому что там всегда была жвачка и табак, и прочистить его.

К черту этого типа. И к черту Адама с Браксом заодно.

К тренировочному амбару я добрался ближе к вечеру. По одному только запаху было ясно, что чистка будет отвратительной. Поскольку я ни за что не собирался совать туда голую руку, я направился к шкафу с припасами в подсобке, чтобы взять пару осеменительных перчаток.

До того как Джеймс пришла на ранчо Путеводная звезда главным тренером, шкаф был в полном хаосе. Просроченные лекарства, размотанные бинты для ног, липкие бутылки со спреем от мух — все было напихано на полки без всякого порядка. Черт, даже открывать дверцу было опасно: что-нибудь обязательно норовило вывалиться. Но примерно через месяц после ее появления на ранчо все начало вставать на свои места. У Джеймс была система для всего.

И прямо сейчас эта система сообщала мне, что осеменительных перчаток у нас нет.

Потому что на полке, где они должны были лежать, была приклеена записка на пустой коробке с напоминанием Адаму заказать еще.

Я захлопнул дверцу шкафа с металлическим лязгом, отдавшимся эхом по всей подсобке.

Чертов Адам.