Я проснулась от резкого солнечного света, прорезавшего шторы. Зака уже не было, но я и не ожидала, что он останется, так что после крошечного, глупого провала где-то под ложечкой я очень твердо сказала себе, что все нормально. Все равно мне скоро придется с ним увидеться, чтобы поговорить о родео. И это вовсе не будет неловко, несмотря на то что он кончил мне на грудь. Все будет совершенно нормально. Правда. Честное слово.

Сегодня было воскресенье, мой выходной, и это уже само по себе отлично. Весь день у меня был распланирован именно так, как мне нравится, так что совершенно не имело значения, что Зак выкатился из постели после всего этого и ушел, не сказав ни единого слова. Мне было абсолютно все равно. Пустота в животе — это просто голод. Я закуталась в свой толстый, уютный халат и направилась на кухню делать чай и завтрак.

И вот тогда я поняла, что все вовсе не в порядке.

Потому что Зак не ушел. Он все еще был здесь — голый, если не считать боксеров, босые ноги свисают с края моего дивана, он читает одну из моих книг и одновременно узурпирует внимание всех четырех моих котов. И мне не было нормально ни от чего из этого. Вид его обнаженной груди и того, как малышка Иви устроилась у него под подбородком, выбил меня из колеи. Даже Сент-Винсент, который вообще-то был довольно крупным и которого не раз принимали за лису, выглядел маленьким, свернувшись клубком под одним из колен Зака. Лилиан и Дейзи соорудили черно-белую кучу объятий прямо у него на животе.

На моем диване растянулся великолепно сложенный, почти голый мужчина, весь в котах и с любовным романом в руках. Словно фантазия, о существовании которой я даже не подозревала, внезапно ожила в моей гостиной.

Как я вообще должна функционировать? Связывать мысли, говорить членораздельно, быть полезным членом общества? Все, чего мне хотелось, — лизнуть его, как рожок мороженого.

— Ты проснулась, — заметил он тем самым голосом, которым говорил мне, что я буду таким хорошим мальчиком, одновременно мягким и грубым.

Честно говоря, как он смеет.

Я перегнулась через спинку дивана, опираясь на локоть и подперев подбородок ладонью, и посмотрела на него во всей его голой, кошачьей славе.

— Что ты делаешь?

— Жду тебя, Ханна Белл. — Его голос все так же был грубо-мягким, а улыбка — медленной и дразнящей. В животе у меня снова ухнуло. Я была в опасной близости от того, чтобы вести себя крайне глупо рядом с этим мужчиной. — Твои коты любезно составили мне компанию. Кроме вот этого. — Он дернул головой в сторону моей серой полосатой кошки Аннабель, которая сидела в паре футов от нас, демонстративно повернувшись спиной и яростно хлеща хвостом. Его глаза сузились. — Она меня не любит.

Он сказал это с явным раздражением, и я с трудом сдержала улыбку.

— Это Аннабель. Я же говорила, она никого не любит.

— Хм. Вот это обидно.

Он накрыл своей большой ладонью маленькое тельце Иви и медленно провел по ее спине. Она выгнулась ему навстречу, как волна, и я тоже дернулась, словно чувствовала его мозолистые пальцы на собственном позвоночнике.

— Я не привык к тому, чтобы киски меня игнорировали. Думаешь, когда-нибудь я смогу ее расположить? — Он почти подмигнул, произнося это. Его рука продолжала гладить, Иви продолжала мурлыкать, но мне вдруг стало совсем не до глупостей.

Я выпрямилась, как по команде, и меня буквально затрясло.

— Я не фригидная.

Все дразнящее веселье исчезло из его глаз, сменившись шоком.

— Я не говорил…

— Я знаю, что ты имел в виду, Зак, — отрезала я. Я развернулась на пятках и маршевым шагом направилась на кухню. — У меня диплом по английской литературе. Я прекрасно понимаю метафоры. Ты говорил не о кошках. Ты говорил о моей вагине.

Я распахнула шкафчик, схватила сковородку и с грохотом поставила ее на плиту. Я потянулась за миской, чтобы и ее стукнуть, но вместо этого меня резко притянули назад к твердой, широкой груди Зака, его руки обвились вокруг моего живота. Низкий смех завибрировал у меня в ухе.

— У меня нет диплома по английскому. Да у меня вообще нет никакого диплома. Черт, милая, у меня было два сотрясения, и если спросить любого из моих братьев, мозгов у меня с самого начала было не так уж много. — Он снова рассмеялся, но теперь я это услышала. Тревогу, скользящую по краю. Он пользовался юмором как щитом, но если бы ему было все равно, он бы не прижимал меня к себе, шепча каждое слово мне в ухо.

— Я говорил о твоей вагине, тут ты права, но я не имел в виду ее температуру. Черт возьми, я вообще не верю в фригидность применительно к женщинам, и уж точно это не про тебя. Я видел, как ты кончала, трахая себя пальцами. Я видел, как ты плюнула на мой член. Фригидность — последнее слово, которое я бы использовать для тебя. Ты чертов вулкан.

Мне хотелось ему поверить, увидеть себя такой, какой он меня видел, но его слова не могли заглушить все голоса в моей голове — мужчин, которые оскорблялись лично тем, что мое тело работает не так, как им хотелось.