— О. — Пожалуй, так и было. Я сделала шаг назад, ровно настолько, чтобы Иви спрыгнула на пол. — Я уверена.

Я ждала, что он что-нибудь сделает — поцелует меня, коснется или еще что-то, — но он продолжал смотреть с такой напряженной сосредоточенностью, что мне захотелось вернуть Иви между нами. Но я не трусиха, поэтому я взяла его за руку и потянула.

— Спальня там.

Он не сдвинулся с места. С таким же успехом я могла бы попытаться сдвинуть дуб. Я приподняла бровь.

— Зак?

Его взгляд был прикован к нашим рукам. Медленно, очень медленно он притянул меня к себе.

— Зак? — повторила я.

Он закатал рукав моего кардигана до локтя и резко втянул воздух, прикусив нижнюю губу. Я посмотрела на наши руки, озадаченная. На что он вообще смотрит? Это же просто запястье. Таких миллионы, точно таких же.

— Для меня это было давно, — сказал он. — Я не делал этого после несчастного случая.

Его большой палец обвел синие вены на моем предплечье, затем почти невесомо прошелся по сухожилиям на запястье и устроился в выемке моей ладони.

— Все хорошо.

Слова вышли какими-то воздушными. Я никак не могла перевести дыхание, а он всего лишь играл с моим запястьем. С моим запястьем.

— Я буду осторожной.

Он издал звук, будто я его развеселила, а потом поднес мою ладонь к губам и провел зубами по чувствительной коже. Когда его глаза встретились с моими поверх сцепленных рук, я увидела в них только огонь.

— Я не просил тебя быть осторожной, Ханна, — сказал он. — Я предупреждал, что сам не буду.

— О, — сказала я. — О…

Но в следующий миг его рот накрыл мой, и кому вообще нужны слова.

Я давно смирилась с тем, что любовные романы многое приукрашивают, когда дело доходит до поцелуев. Мир на самом деле не вспыхивает и не растворяется. Поцелуи — это… нормально. Мне они нравятся, но если они длятся слишком долго, мысли начинают уплывать к работе или списку покупок.

Сейчас я бы не нашла дорогу в библиотеку даже с картой. Меня никогда не целовали так, словно ему нужен мой рот больше, чем следующий вдох. Он целовал меня так, будто это не прелюдия к чему-то, а само главное блюдо.

Это было не то, что я знала как поцелуй. Это было пожирание.

Он оттеснял меня назад, направляя бедрами и ногами, пока его руки расстегивали мой кардиган и стягивали его с плеч. Лопатки уперлись в стену. Я потеряла ориентиры. Мы могли быть в гостиной или в коридоре — я не знала. Все было горячим и текучим: его язык скользил по моему, в животе поднималась сладкая волна, между бедер вдруг стало влажно.

Это должно было случиться. На этот раз по-настоящему.

Но сама мысль о том, чтобы испытать оргазм с мужчиной, когда у меня этого никогда не было, заставила ощущение отхлынуть, как отлив, утягивающий океан назад. Раздосадованная, я сжала руки в кулаки и стукнула ими по его груди.

Его рот тут же оторвался от моего.

Он тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз, губы влажные и припухшие.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Это было последнее, чего я хотела.

— Нет, я хочу… — я фыркнула и замолчала. Объяснения не помогли бы и только добавили давления нам обоим. Оргазм мне и не был нужен. По крайней мере, не от него. С этим я могла справиться сама. — Я хочу смотреть на тебя. Хочу прикасаться к тебе.

— Да? — Он приподнял бровь и подарил мне эту свою самодовольную ухмылку. — Ну так вперед.

Я провела пальцами по его торсу, ощущая под тонкой тканью футболки изгибы и впадины каждого мускула. Добравшись до края, я задержалась, мои костяшки едва коснулись кожи над поясом его джинсов. Его дыхание стало поверхностным, мышцы дрогнули и мне захотелось трогать его еще сильнее.

— Ханна, — выдохнул он.

— Тише, — сказала я. — Будь хорошим мальчиком и дай мне на тебя посмотреть.

С этими словами я задрала его футболку и стянула через голову.

Боже милостивый.

Я моргнула, поправила очки и моргнула снова. Я уже видела его голым, но тогда меня отвлекли тапочки с зайцами, да и стоял он слишком далеко, чтобы разглядеть шрамы, пересекавшие его торс. Сейчас он был прямо передо мной, и я видела каждую жестокую, великолепную линию. Большинство шрамов побелели от времени, но пара все еще оставались розовыми. Самый большой изгибался под левой грудью алой дугой.

— Боже мой, какой ты красивый.

Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Что-то не так?

— Да тут вообще все не так, Ханна, — сказал он, наполовину смеясь, наполовину издав стон. — Ты понимаешь, что ты со мной сделала? Я вижу впереди целую жизнь неприличных стояков. Кто-нибудь скажет собаке или ребенку «хороший мальчик» и все. У меня встанет. Черт.

Я рассмеялась. Не смогла сдержаться. Он выглядел таким растерянным и… боже, как же мне хотелось его трогать.

— Тебе будет больно, если я прикоснусь? Шрамы?

Он издал сдавленный звук.

— Это не может быть больнее, чем если ты меня не тронешь.