Меня накрывает горячая волна желания, когда я вспоминаю всё остальное в смутных, размытых деталях. Блондинка удовлетворяет Лену, брюнетка сосёт мой член. Мы кончаем, глядя друг другу в глаза, — это самое возбуждающее, что я когда-либо видел. А потом мы трахаемся… а они обе смотрят, трогают нас, подначивают, как будто… как будто…

— Ты узнала их имена? — спрашиваю я, всё ещё плохо соображая. — Кто они такие?

— Ты не знаешь? Катя и Татьяна Ивановы.

— Ивановы? — От этого имени у меня по спине пробегает ледяной холодок. — Ты уверена?

— Настолько, насколько это вообще возможно. — Она отодвигается на край кровати и подтягивает колени к груди, внезапно становясь такой беззащитной, несмотря на всю ту силу, которой она обладает. — Их способности внушения сильнее всего, с чем я сталкивалась. Даже сейчас я не могу отчётливо вспомнить их лица. Но я помню их имена.

Я пытаюсь ухватиться за ускользающие, как туман, воспоминания.

— Они нас чем-то опоили. Или использовали какой-то вампирский способ контроля сознания.

— Думаю, и то, и другое. В напитках, которые они нам дали, было что-то подмешано. А та блондинка — она обладает силой. — Голос Лены понижается до шёпота. — Им что-то было нужно от тебя. Или, может быть, от меня. Честно говоря, сложно сказать, что именно.

В памяти всплывает лицо блондинки — пронзительный взгляд, платиновые волосы, уложенные как у Вероники Лейк, и длинный ноготь, покрытый фиолетовым лаком, которым она содрала кожу с шеи Лены. Меня мутит, когда я вспоминаю вкус крови и то, как она пробудила во мне что-то первобытное.

— Я чуть не потерял контроль, — медленно признаюсь я. — Когда я попробовал твою кровь…

— Я знаю. — Она смотрит мне прямо в глаза, твердо и непоколебимо. — Я почувствовала, как это произошло. Почувствовала, как ты начал меняться. — Она замолкает, и на ее щеках появляется румянец. — Если ты не знал, твой член становится больше.

Я перевариваю эту новую информацию.

— Но почему я этого не сделала? Я имею в виду, почему не завершила переход?

— Не знаю. Казалось, что ты не хочешь, что ты сопротивляешься. Может, дело в силе воли. Может, они дали тебе что-то, чтобы подавить это. Похоже, они экспериментировали с тобой, пытались пробудить твою вампирскую сущность, но контролировали, когда и как это произойдёт. — Она колеблется. — Каллахан, они знают, что ты вампир. Это было очевидно. Возможно, они всегда это знали.

Я свешиваю ноги с кровати и понимаю, что на мне только боксеры. Комната мгновение кружится, но потом всё встаёт на свои места.

— Если Ивановы — это европейцы из дневника Элизабет, значит, они связаны с убийствами. С ритуальными убийствами.

— Да.

— Зачем они нас туда привели? Зачем они привели нас обоих туда?

Она качает головой, проводя тонкими пальцами по простыням.

— Не знаю. Я пытаюсь понять. Может быть, они хотели выяснить, что нам известно об их причастности к убийствам. Может быть, они пытались как-то повлиять на нас, чтобы мы бросили это дело, или сосредоточились на другой версии. Очевидно, это не сработало, иначе мы бы об этом не говорили.

— А зачем было заставлять нас трахаться?

Я знаю, что не стесняюсь в выражениях в разговорах с Леной, но её щёки всё равно розовеют.

— Потому что они вампиры. Та вечеринка у бассейна, скорее всего, была одной большой оргией. Мы гиперсексуальные существа. Секс для нас так же естественен и привычен, как питьё крови. Секс — это наша валюта.

Должен признать, что, хоть я и видел, как Ивановы не сводили с неё глаз, хоть это зрелище и невероятно меня возбуждало, я всё же ощутил укол ревности из-за того, что мне пришлось делить её с ними. А теперь я ревную из-за того, что Лена вела такую жизнь до меня.

Я откашливаюсь.

— А ты раньше принимала участие в подобных… мероприятиях?

— Я? — спрашивает она, и её губы растягиваются в улыбке. — Виктор. Я никогда раньше даже не трахалась с вампиром.

Я чувствую, как мои брови ползут вверх.

— Серьезно? — спрашиваю я, чувствуя прилив надежды, за которым следует ещё более сильное желание заявить на неё свои права.

— Только ты, — отвечает она.

— Это несправедливо. Я не помню, чтобы мы трахались, когда я был вампиром.

Она пожимает плечами, и моя рубашка соскальзывает с её плеча, обнажая бледную кожу, которая так и манит меня.

— Ну, тебе просто придётся поверить мне на слово, что тебе это понравилось.

Меня охватывает жар, и я почти рычу:

— А кто-нибудь из мужчин доводил тебя до оргазма одними губами?

— Пока нет, — отвечает она, приоткрывая пухлые розовые губы.

Я не жду дальнейших приглашений. Моё тело действует инстинктивно, голод по отношению к ней слишком силён, чтобы его игнорировать. Я толкаю её на кровать, и она тихо ахает, её волосы рассыпаются по простыням, словно алый ореол.

Не успеваю я опомниться, как мы сплетаемся в объятиях, и мои губы впиваются в её. На вкус она как дым и что-то ещё, более сладкое, и я чувствую жар её кожи даже сквозь рубашку. Рубашка едва прикрывает её, потому что, когда она ложится на спину, я понимаю, что на ней нет нижнего белья.