— Терпение, — говорит она. — Ночь только начинается, и нам есть что отпраздновать. — Она наполняет мой бокал из хрустального графина. — Пей. Присоединяйся к нам.

Рука дрожит, когда я беру бокал. Все инстинкты кричат об опасности, но я не могу противиться непреодолимому желанию подчиниться. Жидкость обжигает горло, металлический привкус становится сильнее.

— Вот и всё, — шепчет Татьяна. — Отбрось сомнения. Забудь о вопросах. Теперь ты среди своих.

Среди своих.

Когда я допиваю бокал, мир неуловимо меняется. Звуки становятся отчётливее, запахи — насыщеннее. Я слышу биение сердца Лены в другом конце комнаты, чувствую аромат жасмина в её духах, смешанный с чем-то ещё — со страхом.

— Ну же, — зовёт Катя, подзывая меня. — Иди к нам. Настоящая вечеринка только начинается, правда, Лена?

Губы Лены приоткрываются, словно для ответа, но снова закрываются со вздохом, когда Катя стягивает тонкую бретельку комбинации с одного плеча, затем с другого. Ткань спадает, окутывая её талию. Свет свечей играет на груди, отбрасывая мягкие тени на кожу. Блондинка проводит пальцами по горлу Лены, наклоняется и обводит языком розовый сосок.

А я просто стою и смотрю, не в силах отвернуться, становясь тверже с каждой секундой.

Татьяна подходит сзади, её руки скользят вверх по моей талии, развязывая галстук с привычной лёгкостью. Она целует меня в шею, поворачивается ко мне лицом и начинает расстёгивать рубашку. Глаза Лены не отрываются от моих — они как шоколадное пламя, пробивающееся сквозь туман в голове.

— Расслабься, — тихо говорит Татьяна, стягивая рубашку с моих плеч. — Наслаждайся.

Затем она целует меня крепко, и я ощущаю металлический привкус на её языке, когда она отстраняется ровно настолько, чтобы снять с меня майку. Её руки на моей обнажённой груди холодные.

Я не могу унять дрожь.

Руки Кати опускаются ниже, теребя подол комбинации Лены, прежде чем медленно стянуть её с тела. Лена выгибается под ней, бормочет что-то, чего я не слышу, и глаза её снова закрываются. Теперь она полностью обнажена, совершенно беззащитна. Мне следовало бы броситься к ней, но вместо этого я стою как вкопанный, а Татьяна опускается передо мной на колени и ловкими пальцами расстёгивает ремень.

Её губы скользят вниз по моему животу, когда она одним быстрым движением снимает с меня брюки и боксеры — движение настолько плавное, что кажется отрепетированным. Она снова встаёт и тянет меня к кровати, в то время как Лена лежит на кушетке, извиваясь под скользящими по её телу руками Кати — они ищут, пробуждают, подталкивают.

Мне следовало бы переживать куда сильнее.

Мысль мимолётна и слаба.

Татьяна толкает меня на кровать, забирается сверху и снова целует, прижимаясь ко мне через шёлковую ткань своего платья. Комната кружится вокруг нас — размытый свет свечей и тени — и я чувствую, что падаю вперёд, в какую-то тёмную неизвестность.

— Видишь? — её горячее дыхание касается моего уха. — Разве не проще отпустить?

Она резко прикусывает мою шею, и я невольно ахаю.

Губы Кати скользят всё ниже. Лена вздрагивает и выдыхает — этот звук больше похожий на звериный, чем на человеческий. Её спина выгибается над подушками, натянутая, как тетива лука.

Лена широко распахивает глаза, фокусирует взгляд на мне и удерживает его с такой силой, что всё вокруг перестаёт существовать: смех Татьяны за спиной, приглушённые голоса снизу, даже жар в венах, когда желание охватывает и тело, и разум.

— Виктор, — снова шепчет она, на этот раз это не вопрос, а скорее приказ — спасательный трос, брошенный в тёмные воды, за который мы оба отчаянно цепляемся, чтобы не утонуть, не понимая, как и почему это произошло так быстро и так неотвратимо.

И почему-то этого единственного слова — моего имени, слетевшего с её губ, — достаточно, чтобы в моей голове впервые с тех пор, как я пришёл сюда сегодня вечером, появилась ясная мысль:

Я должен вытащить нас отсюда, пока это место не поглотило нас целиком.

Но я не могу.

Или, может быть, в глубине души я этого не хочу.

Я хочу посмотреть, к чему это приведёт.

Катя спускается ниже по телу Лены, её губы прокладывают нежные дорожки по молочно-белой коже. Она останавливается на изгибе бедра, целует внутреннюю сторону, и Лена извивается от прикосновений, постанывая. Её пальцы зарываются в волосы Кати, притягивая её ближе, дыхание становится прерывистым, когда блондинка раздвигает ноги ещё шире.

Я смотрю, не моргая, на сцену, которая разворачивается передо мной, словно лихорадочная галлюцинация, которую могут породить только самые тёмные уголки воображения.

Татьяна соскальзывает с моих колен на пол и с неожиданной силой тянет меня за бёдра к краю кровати. Её платье падает на пол, под ним ничего нет, только алебастровая кожа и длинные ноги. Я должен попытаться остановить происходящее, но вместо этого чувствую, как возбуждаюсь. И дело не в ней. Каким бы совершенным ни казалось её тело, в нём есть что-то неприятное, — горьковатый привкус её сущности.