И, как ни странно, она всё ещё здесь.

Она отворачивается, чтобы надеть туфли, но я в два шага сокращаю расстояние между нами. Беру её за руку и медленно разворачиваю к себе лицом. В её глазах мелькает вопрос, но у меня нет ответов, только непреодолимое желание соединиться с ней, доказать, что за всем этим ужасом и манипуляциями скрывается что-то настоящее.

Я целую её, но не с той яростной жаждой, как в первый раз, не с той одурманенной страстью, как прошлой ночью, и не с той одержимостью, как несколько минут назад, а с нарочитой нежностью. На мгновение она замирает в удивлении, а потом обнимает меня за шею и притягивает ближе. Поцелуй становится глубже, и я погружаюсь в него всё сильнее.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я не знаю, что со мной происходит, — признаюсь я. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова стать цельной личностью. Но каким-то образом ты заполняешь пустоту внутри меня, Лена. Ты собираешь меня по кусочкам. Ты — единственное, что имеет смысл.

Она касается моего лица, проводит кончиками пальцев по линии подбородка, а большим пальцем — по губам.

— Мы во всём разберёмся. Вместе.

— Вместе, — повторяю я, и это слово кажется мне твёрдой почвой в мире, который рушится у нас под ногами.

Морг расположен в подвале окружной больницы. Это стерильный лабиринт из кафельной плитки и флуоресцентных ламп, чей холодный свет бессилен против всепроникающего запаха формальдегида и смерти — запаха, который моё обострённое обоняние улавливает сейчас с пугающей отчётливостью. Пока мы с Леной идём по коридору, я остро ощущаю её присутствие: едва уловимый ритм её дыхания, лёгкое смещение веса при каждом шаге. Даже здесь, в этой стерильной мёртвой тишине, среди следов чужого насилия, она проникает в мои мысли, как вирус, которому я с радостью позволил бы захватить меня целиком.

Коулман ждет нас у выхода из морга, прислонившись к стене. Между пальцев у него дымится сигарета, несмотря на огромные таблички «НЕ КУРИТЬ». Завидев Лену, он слегка приподнимает бровь.

— Мисс Рид, — кивает он ей, затем переводит взгляд на меня. — Не знал, что ты будешь не один, Виктор.

— Лена помогает мне с расследованием, — отвечаю я.

Коулман внимательно изучает нас обоих. Его цепкий взгляд детектива не упускает ничего: он замечает, как Лена держится рядом со мной, как я слегка наклоняюсь к ней, словно заслоняя собой.

— Должно быть, она и правда помогает, — сухо замечает он.

— Что у нас тут? — перевожу я тему.

— Джинн Френч. Сорок пять. Армейская медсестра. — Коулман отталкивается от стены и ведёт нас в морг. — Её нашли сегодня рано утром на пустыре рядом с Саут-Нортон-авеню. Все называют это «убийством с помадой», потому что убийца оставил надпись на её теле.

— Какую надпись? — спрашивает Лена, и стук её каблуков гулко разносится по коридору.

— «Иди нахер, П.Д», ее собственной помадой, — мрачно отвечает Коулман. — В прессу просочилась информация, что там якобы было написано «Ч.Г», в честь Чёрного Георгина. Журналисты просто в экстазе от этой версии.

— Но это тот же убийца, что и в случае с Элизабет Шорт? — уточняю я.

Коулман поджимает губы.

— Метод другой, но есть схожие ритуальные элементы. Её забили до смерти, а не разрубили пополам, но из тела почти всю кровь выкачали. И есть другие отметины — символы, вырезанные на её торсе, похожие на те, что мы нашли на телах Уинтерс и Шорт.

В морге тело лежит на столе из нержавеющей стали, накрытое простынёй до подбородка. Судмедэксперт — лысеющий мужчина в очках с толстыми линзами — отрывает взгляд от отчета, когда мы входим.

— Детектив Коулман, — приветствует он. — Мистер Каллахан…

Он вопросительно смотрит на Лену.

— Консультант, — говорит Коулман, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Всё в порядке, док. Что вы можете нам рассказать?

Судмедэксперт откидывает простыню. Под ней — тело женщины средних лет с тёмными волосами. Её лицо сильно изуродовано, почти неузнаваемо: обширные кровоподтёки, множественные переломы лицевых костей. В отличие от почти театральной расправы над Элизабет Шорт, смерть Джинн Френч выглядит жестокой и целенаправленной — скорее ярость, чем ритуал.

По крайней мере, так должно было казаться со стороны.

— Причина смерти — тупая травма головы и грудной клетки, — сухо объясняет судмедэксперт. — Множественные переломы рёбер, одно из которых проткнуло правое лёгкое. Но, как и в случае с Элизабет Шорт, в теле почти нет крови — гораздо меньше, чем могло бы вытечь из внешних ран.

— Они её собрали, — бормочет Лена.

Коулман и судмедэксперт резко оборачиваются к ней.

— Это логичный вывод, — быстро добавляет она. — Если это ритуальное убийство, то сбор крови соответствует некоторым оккультным практикам.