Утро накрывает океан пеленой тумана, а над ним — чистое небо и бледное, слабое солнце, которое почти не греет, не в силах прогнать холод, сковавший меня изнутри. Я быстро одеваюсь — мне не терпится найти Каллахана, продолжить разговор, начатый прошлой ночью. Может, при дневном свете его страхи покажутся не такими пугающими. Может, за ночь он понемногу принял свою истинную природу и смирился с тем, что она значит.

Но, войдя на кухню, я вижу лишь Эйба — он сидит у мраморной стойки в теплом халате и потягивает чай «Английский завтрак».

— Доброе утро, — произносит он, и в ранние часы его акцент звучит отчётливее. — Хорошо спала?

— Где Каллахан? — спрашиваю я, не отвечая на его вопрос.

Выражение лица Эйба говорит мне всё ещё до того, как он открывает рот.

— Он ушёл примерно час назад. Сказал, что нужно проверить одну зацепку в полицейском участке.

— И ты просто отпустил его? — в моём голосе невольно звучит упрёк.

— Он не пленник, Лена, — спокойно отвечает Эйб. — У него есть свобода воли.

— Он ещё не понимает, кто он такой. Не осознаёт, на что способен. И не знает, кто за ним охотится. — Я мечусь по кухне: от волнения невозможно стоять на месте. — Если за всем этим стоят Ивановы, они могут следить за ним. Люди Коэна — тоже.

— Он взрослый мужчина. И к тому же детектив, — Эйб доливает себе чай из серебряного чайника.

— Частный детектив, — устало поправляю я.

— Неважно. Он поехал в участок, а это, на мой взгляд, сейчас самое безопасное место, если только на него не выписали ордер из-за произошедшего прошлой ночью. К тому же мы приняли меры предосторожности: Адонис отвёз его в город и убедился, что за ними не следят.

Я замираю, обдумывая услышанное.

— Адонис с ним?

— Нет. Каллахан настоял, что дальше поедет один, как только они выехали за городскую черту. — Эйб смотрит на меня поверх края чашки. — Он не первый вампир, который борется со своей природой, Лена. И не последний.

— Он другой, — настаиваю я. — Он не знал, кем является. Его накрыла реальность без подготовки, без понимания.

— Может, именно поэтому он тебя так притягивает? Потому что его хочется спасти?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Я не пытаюсь его спасти.

— Правда? — Эйб ставит чашку. — Ты всегда питала слабость к заблудшим душам, к тем, кто сломлен и нуждается в помощи. Сначала Элизабет, теперь Каллахан.

— Он не нуждается в помощи.

— Нет, но он… незавершённый. Застрял между реальностями. — Взгляд Эйба сочувственный, но пронзительный. — И, честно говоря, я не уверен, что мы сможем ему помочь — разве что дать время.

Не успеваю я ответить, как на кухню входит Валту — босиком, с растрёпанными после сна тёмными волосами, в одних чёрных шёлковых пижамных брюках. Он бросает на меня понимающий взгляд, сразу замечая моё смятение.

— Ссора влюблённых? — спрашивает он, потянувшись за кружкой.

— Каллахан ушёл, — говорю я, даже не пытаясь его поправить.

— А. Новообращённый вампир вылетел из гнезда. — Валту наливает в кружку кофе, а потом добавляет немного из фляжки, которую достаёт из кармана — от жидкости пахнет алкоголем и кровью. — Не могу сказать, что виню его. Тут есть от чего растеряться.

— Он может быть в опасности, — возражаю я.

— Или сам может представлять опасность, — парирует Валту. Он кивает в сторону пляжа. — Прогуляемся?

Я бросаю взгляд на Эйба — тот ободряюще кивает.

— Иди. Проветри голову. Когда вернёшься, придумаем, что делать дальше.

Снаружи утреннее солнце разогнало часть тумана, хотя его остатки всё ещё цепляются за береговую линию. Мы с Валту спускаемся по деревянной лестнице на пляж под домом, наши ноги утопают в прохладном песке, который ещё не успел просохнуть после прилива. Из одежды на нём только чёрные шёлковые пижамные брюки, и из-за этого он похож на мрачного морского владыку, только что вышедшего из пучины.

Мы молча идём несколько минут, и мерный рокот волн служит фоном для моих сумбурных мыслей. Наконец Валту заговаривает:

— Помнишь, ты сказала, что мы оба вряд ли что-то смыслим в любви?

— М-м-м, — тяну я, чувствуя, что разговор сворачивает не туда.

— Ты всё ещё так считаешь?

— Больше, чем когда-либо.

Он лукаво улыбается:

— Но ты влюблена в него. Я вижу.

— Я не влюблена в него.

Он вздыхает:

— Ладно. Но то, что запущено, уже не остановить. Ты влюбляешься прямо сейчас, пока мы говорим.

Мне хочется снова всё отрицать. Я не влюблена в Каллахана. Я вообще не знаю, как ощущается любовь, — никогда её не чувствовала. Но не могу притворяться, будто не ощущаю, как она надвигается: это как стоять на краю утёса и ждать, когда лёгкий порыв ветра столкнёт тебя вниз.

— Это так заметно? — осторожно спрашиваю я.

Я всегда гордилась своей непроницаемостью, умением прятать эмоции за ровным голосом и красной помадой.

— Только для того, кто прожил столько же, сколько я, — он делает глоток кофе с алкоголем. — Я узнаю эти признаки. То, как ты на него смотришь. То, как тебя тянет к нему, даже когда ты пытаешься сопротивляться.