— Не оправдывает, — спокойно подтверждает Лена. — Но помогает понять. А понимание — это уже способ не дать этому повториться.

Я смотрю в окно на проносящийся мимо тёмный пейзаж. По мере того как мы едем на север, город сменяется побережьем. Рядом с нами простирается океан — бескрайняя гладь чёрного стекла в лунном свете. Интересно, сколько ещё таких, как я, ходит среди добычи, скрывая свою истинную сущность за человеческими масками.

— То место, куда мы едем, — говорю я после долгой паузы. — Колония. Что это такое?

— Убежище, — объясняет Лена. — Место, где вампиры могут жить, не притворяясь. Где мы можем быть самими собой.

— А доктор Ван Хельсинг…

— Абрахам, — поправляет она. — Для друзей — Эйб. Он веками заботился о нашем виде. Он ответит на твои вопросы. О том, кто ты. О том, как ты появился. Если кто-то и может это выяснить, то только Эйб.

Мы молчим, пока машина едет по прибрежному шоссе, а с океана надвигается туман, окутывая дорогу призрачной белизной. Туман кажется уместным, он такой же неясный, как и мои мысли.

— Ты скучаешь по тем временам? — вдруг спрашиваю у Лены.

— По каким?

— Когда была человеком.

Лена обдумывает вопрос, в тусклых мелькающих огнях её лицо кажется задумчивым.

— Я никогда не была человеком, Каллахан. Никто из нас не был человеком. Мы такими рождаемся, даже несмотря на то, что наши способности и раскрываются полностью только с возрастом. Но иногда я скучаю по той простой картине мира. В детстве привыкаешь, что у жизни есть чёткие границы: начало и конец. Смертность задаёт ритм, заставляет ценить момент. И была особая роскошь — не знать, что прячется во тьме. Впрочем, наверное, все дети так живут. Ты не представляешь, какие чудовища обитают в мире, пока не станешь старше и не увидишь их воочию..

— Что ж, я был более чем счастлив в своём неведении.

— Правда? — Она вглядывается в меня, и эти тёмные глаза будто смотрят прямо в душу. — Ты всю жизнь что-то искал. Ты стал детективом, потому что тебе нужны были ответы, нужно было придать смысл окружающему миру. Но при этом ты был незнакомцем для самого себя, жил лишь наполовину.

Её слова бьют неожиданно сильно, отзываясь правдой, которую я всегда знал, но никогда не признавал: постоянно чувствовал себя чужаком, отшельником — даже в браке с Кэтрин, даже в том упорядоченном мире закона и справедливости, который я для себя выстроил.

Я вспоминаю, когда мне было десять: я застыл на школьном дворе, пока другие мальчишки играли в бейсбол, оглушённый звуками, которых, казалось, никто больше не слышал: шёпот учителей в сотне метров, шорох насекомых под травой, раздражавший меня яркий свет солнца. Позже отец нашёл меня: глаза зажмурены, руки прижаты к ушам. Он решил, что это из-за повышенной чувствительности, как у некоторых детей.

Ты чувствуешь глубже большинства, Виктор, — сказал он. — Перерастёшь.

Но я так и не перерос.

Потом была та ночь во Франции во время войны, когда наш отряд попал в засаду в кромешной темноте. Пока остальные слепо метались, я двигался с идеальной ясностью и каким-то образом вывел двенадцать солдат в безопасное место. Они называли это чудом, списывали на боксёрскую интуицию. Теперь я понимал: это было нечто совсем другое — вампирские чувства, которые всегда были во мне, дремали, но присутствовали, ждали подходящего момента, чтобы пробудиться.

Все эти годы я думал, что во мне есть какой-то фундаментальный изъян, но на самом деле я просто был устроен иначе. Я не могу оторвать взгляд от Лены, сердце колотится о рёбра. А когда она вошла в мою жизнь со своими тайнами и дерзкой улыбкой, у меня впервые появилось чувство, что я на своём месте.

С ней.

— Вот мы и приехали, — объявляет Адонис, сворачивая с шоссе на частную подъездную дорогу, ведущую к модернистскому зданию, расположенному на скале между шоссе и пляжем. Дом выступает из тумана, словно крепость из стекла и бетона, эффектно выделяясь на фоне ночного неба.

Когда мы подъезжаем, я различаю три фигуры, стоящие на ступенях крыльца и ждущие нас. Одна — высокая и худощавая, с рыжими волосами, другая — пониже, с тёмной щетиной, третья — вся в чёрном, и его тёмный взгляд будто знает всё на свете.

— Виктор Каллахан, — говорит Лена, указывая сначала на меня, потом на них. — Позволь представить тебе доктора Абрахама Ван Хельсинга, Эзру и Валту Аминоффа, он же Дракула.

Я таращусь на неё, широко раскрыв глаза.

— Дракула?

Она слегка, сочувственно улыбается.

— Добро пожаловать в твою новую реальность, Каллахан. Скоро всё станет ещё более странным.

19

ЛЕНА

С океана накатывает туман, словно призрачные руки сомкнулись вокруг дома. С балкона открывается странная картина: море и небо растворились друг в друге, превратившись в бесконечное серое полотно. А внизу, невидимые во тьме, ритмично бьются волны — как глухой, размеренный пульс ночи.