Я хищник, который ходит среди добычи, порождение ночи, крови и голода.

Вампир.

18

КАЛЛАХАН

Мы оказываемся у таксофона в Мар-Виста, пройдя бесчисленное множество кварталов. Лена набирает номер, и следующие полчаса мы прячемся в тени, отступая все дальше каждый раз, когда по улице с воем проносится машина с включенными сиренами.

Я убил тех людей в целях самообороны. Это правда. Но сейчас мне меньше всего нужно, чтобы полиция мной заинтересовалась. Если они присмотрятся ко мне повнимательнее, то обнаружат гораздо больше, чем ожидали.

Они обнаружат монстра.

— Могли остаться свидетели, — говорю я Лене.

Она стоит рядом со мной, ее лицо совершенно чистое. От кислоты, которой ее облили, не осталось и следа. Мне хочется взять ее за руку, но что-то меня останавливает.

Дело не в ней. Дело во мне.

Я многого не знаю.

Это кошмар, от которого я никак не могу очнуться.

Она ничего не отвечает. Я продолжаю:

— Меня, может, и не опознают. Но тебя — запросто. У Лены Рид незабываемое лицо. Они запомнят, что ты была там, что тебе швырнули кислоту в лицо. Что будет, когда ты выйдешь петь, как ни в чём не бывало, в «Изумрудной комнате», с лицом без единого изъяна?

Её глаза скользят к моим, взгляд усталый.

— Я больше не буду петь в «Изумрудной комнате», Каллахан. Это не для меня. Коэн послал своих головорезов, чтобы передать сообщение, и это сообщение состояло в том, что с моей карьерой покончено.

— Ты всегда можешь все объяснить, — говорю я ей, и мое сердце разрывается при мысли о том, что из-за этого она может лишиться своих мечтаний. Из-за меня. — Ты можешь сказать, что кислота не попала на лицо или что у тебя есть какой-то чудодейственный крем. Никто не видел, как исцелилось твоё лицо, Лена, никто из тех, кто выжил.

По крайней мере, я так думаю.

— Может быть, — говорит она со вздохом. — Трудно найти клуб, который не принадлежит Коэну.

— Тогда мы разберёмся с Коэном.

Её взгляд становится острым, как бритва.

— С Микки Коэном никто не может разобраться. Ты это знаешь.

Она права. У этого человека больше жизней, чем у кошки, и еще никому не удавалось причинить ему существенный вред. Да ещё и весь город у него на крючке — вот и выходит, что ему всё сходит с рук

— Люди может и не могут… — начинаю я. — А вампиры?

Она поджимает губы и качает головой.

— Не стоит с этого начинать свою новую жизнь, Каллахан.

Я пожимаю плечами.

— По мне, именно так и надо. Из огня да в полымя.

Но как бы легкомысленно это ни прозвучало, мой настрой меняется, когда перед нами останавливается черный кабриолет «Супер Делюкс» с поднятым верхом. Двигатель работает, но из машины никто не выходит.

— Пошли, это за нами, — говорит Лена, оглядываясь по сторонам, прежде чем открыть заднюю дверь.

Она забирается внутрь и садится на переднее сиденье, а я следую за ней, убедившись, что за нами никто не наблюдает.

Я закрываю дверь, и в нос ударяет запах шалфея. В зеркале заднего вида я встречаюсь взглядом с парой золотистых глаз. Мужчина высок, как дерево, с копной слегка вьющихся черных волос.

— Адонис, это Виктор Каллахан, — говорит Лена.

Адонис коротко кивает мне, а потом его глаза округляются, когда он смотрит на Лену.

— Что с тобой случилось?

Она хмурится, затем опускает взгляд на своё платье, верхняя часть которого превратилась в лохмотья в тех местах, где кислота прожгла ткань.

— Это долгая история.

— Нам предстоит долгая дорога, — говорит он, отъезжая от тротуара.

— Просто убедись, что за нами нет слежки, — просит она.

— А если всё-таки следят? — спрашиваю я. — Гонки на скорости только привлекут к нам лишнее внимание.

— Расслабься, — говорит Адонис с серьёзным выражением лица, хотя в его глазах в зеркале заднего вида пляшут огоньки. — Этого не случится.

— Он может подчинять людей, — говорит Лена, наклоняясь ко мне. — Сильнее, чем большинство вампиров.

— Подчинять? В смысле — гипнотизировать?

Она кивает.

— Что-то вроде того. Но сильнее. Более… — она подыскивает подходящее слово, — безграничное.

Я пытаюсь осмыслить услышанное. Это ещё одна сила, которой я, судя по всему, обладаю, но не понимаю, как она работает.

— И это действует на всех?

— На большинство людей, — отвечает Адонис с забавным акцентом, в котором смешались средиземноморские мотивы. — Хотя у некоторых есть врождённый иммунитет. Так мне сказали.

Я бросаю взгляд на Лену, которая отводит глаза. Я понимаю, что она с самого начала пыталась на меня влиять. В Musso & Franks. В своей гримерке. Не давала мне задавать слишком много вопросов.

— Не очень-то у тебя получалось, — бормочу я.

— Да, — тихо соглашается она, слабо улыбаясь. — Тебя было непросто контролировать.