Я сажусь на предложенный стул и разглядываю его. Уилер выглядит старше, чем я помню: волосы поседели, лицо испещрили морщины. Война состарила нас всех, наверное.

— У меня случаются провалы в памяти, — признаюсь я. — Теряю время. Часы, а иногда и целые дни. Не помню, где я был и что делал.

Выражение лица Уилера не меняется, когда он тянется за блокнотом, — и это меня немного успокаивает.

— Как давно это происходит?

— Несколько недель. Становится хуже. — Я медлю, а потом добавляю: — Началось примерно в мой тридцать пятый день рождения.

Он кивает, делая пометку.

— Есть ли другие симптомы? Головные боли? Нарушения зрения? Ухудшение аппетита?

— Всё перечисленное. Иногда свет режет глаза, звуки кажутся громче. Еда больше не имеет привычного вкуса. — Я не упоминаю кровь, которой меня вырвало после того, как я обнаружил труп Марко, или металлический привкус, который остаётся во рту после каждого эпизода.

Уилер слушает, царапая ручкой по бумаге. Когда я заканчиваю, он откидывается на спинку кресла и внимательно смотрит на меня.

— Боевая усталость может проявляться необычно, — наконец говорит он. — Отсроченные реакции — не редкость, особенно если их запускает стресс.

— Со времен войны прошло восемь лет, — замечаю я.

— Но ты также потерял жену.

Я сглатываю.

— Я оплакал её. Я двинулся дальше.

— Это по твоему мнению. — спокойно произносит он. — Разум — штука сложная, Виктор. Порой он какое-то время держит всё под контролем, а потом вдруг даёт сбой. — Он откладывает ручку. — Какая у тебя нагрузка по работе? Всё ещё загоняешь себя до изнеможения?

— Взялся за громкое дело. Убийство Чёрного Георгина.

Брови Уилера приподнимаются.

— Неудивительно, что у тебя случаются подобные эпизоды. Весь город на взводе из-за этого дела. Стресс способен творить с человеком ужасные вещи, особенно с таким, как ты, с твоей историей.

— Значит, таков диагноз? Стресс?

— Пока да. — Он тянется к ящику стола и достаёт маленький пузырёк с таблетками. — Это может помочь с тревогой, облегчит засыпание. Но, честно говоря, тебе нужен отдых. Откажись от этого дела. Развлекись. Отправься в отпуск. Влюбись.

Я кладу таблетки в карман, зная, что не стану их принимать. Притуплять чувства сейчас, когда мне нужны все мои способности, кажется опасным.

— Спасибо, док, — говорю я, поднимаясь, чтобы уйти.

Он останавливает меня у двери.

— Виктор. Если провалы в памяти продолжатся, или если у тебя возникнут… приступы ярости, немедленно возвращайтесь. Есть методы лечения, средства, которые могут помочь.

В его глазах ясно читается предупреждение. Он думает, что я могу сорваться, стать одним из тех ветеранов, о которых пишут в газетах. Если бы он только знал, что я уже натворил.

Вернувшись домой, я сижу у телефона и смотрю на него так, словно он может укусить. Я должен позвонить Норме, узнать, как дела в офисе. Я должен позвонить Коулману, узнать, не поступало ли сообщений об исчезновении Марко. Вместо этого я ловлю себя на том, что набираю номер Лены, и к черту чувство вины.

Она отвечает после третьего гудка, и от ее голоса у меня по спине пробегает электрический ток — того самого голоса, который выкрикивал мое имя во сне, который приснился мне прошлой ночью.

— Алло?

— Это Каллахан, — говорю я, и мой голос звучит хрипло.

Она прерывисто вздыхает, а потом говорит:

— Я пыталась с тобой связаться.

— Я знаю. Мне передали твои сообщения. — Их было три, и в каждом она просила перезвонить, и каждое последующее было настойчивее предыдущего. — Я… проверял кое-какие зацепки.

— Нам нужно поговорить, — произносит она, и что-то в её тоне заставляет меня нервничать. Никому не нравится слышать эту фразу. — Можем встретиться?

— Когда?

— Сегодня вечером. В семь. Выпьем в отеле «Калвер-Сити».

Я смотрю на часы. Начало первого.

— Хорошо.

— Виктор, — говорит она, впервые на моей памяти называя меня по имени. — Будь осторожен. За тобой могут следить. Люди Микки ищут Марко. Он… пропал.

Итак, началось. Поиски пропавшего головореза.

— Я буду осторожен, — обещаю я.

— Хорошо. — Еще одна пауза. — И Каллахан? Я рада, что с тобой все в порядке.

В трубке раздаются короткие гудки, прежде чем я успеваю ответить, и у меня остается тревожное ощущение, что она знает больше, чем говорит. Подозревает ли она меня? Удалось ли ей каким-то образом выяснить, что случилось с Марко?

Я тщательно одеваюсь: свежая рубашка, галстук, мой второй по качеству костюм.

Пистолет в наплечной кобуре, приятно оттягивая пиджак. Я смотрю на свое отражение в зеркале и замечаю темные круги под глазами и впалые щеки. Я похож на человека, который держится из последних сил.

Да и чувствую я себя так же.