— Возможно, — признаёт Эйб. — Хотя, судя по тому, что ты описала, Марко не похож на их обычный тип жертвы.

Нет, не похож. И это снова возвращает меня к Каллахану, к той жестокости, которую я видела в нём, к собственнической ярости в его глазах, когда он сказал, что я принадлежу ему.

— А что насчёт Каллахана? — тихо спрашиваю я. — Может ли он быть… таким же, как мы?

Три вампира обмениваются взглядами. Теперь, когда я произнесла это вслух, это звучит глупо, но эта мысль не даёт мне покоя.

— Маловероятно, — наконец отвечает Эйб. — Ты бы почувствовала. Мы чувствуем друг друга.

— Если только он не нашёл способ это скрывать, — замечает Адонис. — Возможно, его способности к внушению могут обходить наши. Особенно если здесь замешана магия. Чары.

Об этом я не думала. Но даже так, всё остальное в нём кажется таким человеческим.

Он много ест, много пьёт. Сильный, но не сверхъестественно. Никаких клыков.

— Отдохни, — тихо говорит Эйб. — Останься здесь хотя бы на несколько дней, пока мы не узнаем больше о том, что планируют Ивановы. И, Лена… — в его голосе звучит предупреждение, — мне неприятно говорить дешёвые клише, но тебе нужно держаться подальше от Каллахана. Убил он Марко или нет, сейчас он опасен для тебя. А если он опасен для тебя, он опасен для всех нас.

Я киваю. Но когда иду за Адонисом к гостевым комнатам, не могу перестать думать о Каллахане — о тепле его рук, о напряжённости его взгляда, о том, как он заставлял меня чувствовать себя одновременно защищённой и желанной.

Человек или вампир, убийца или защитник — он теперь сплетён с моей судьбой.

А я — с его.

Хотим мы того или нет.

16

ЛЕНА

Сегодня полнолуние — яркая, серебристая луна светит в моё окно. В такие ночи мне трудно заснуть, и эта не исключение. Те немногие минуты сна были отрывистыми и тревожными: в голове теснились мысли о Каллахане, об исчезновении Марко, о завуалированных угрозах Микки Коэна. Несмотря на уговоры Эйба остаться на выходные в колонии, я вернулась, чтобы сегодня выступить в «Изумрудной комнате». Нельзя прятаться вечно, и моё отсутствие только разожжёт подозрения Коэна.

В клубе было тихо, народу почти не было. Марко так и не появился. И Каллахана тоже не было, хотя я звонила ему в офис. Норма пообещала, что передаст ему, чтобы он связался со мной, — в её голосе звучала напряжённая тревога.

Он уже несколько дней не появлялся, — признала она. — Совсем на него не похоже.

Сейчас, балансируя между дрёмой и неспокойными снами, я чувствую, как по спине поднимается ледяной холод, будто чьи-то тонкие ледяные пальцы сжимают сердце.

Воздух в спальне изменился — стал тяжёлым, наполнился электрическим присутствием, которого мгновение назад не было.

Дыхание холодит горло.

Я не одна.

Глаза распахиваются, тело цепенеет от инстинктивного ужаса: у изножья кровати стоит силуэт. Тёмная, нависающая фигура, неестественно неподвижная.

Я резко втягиваю воздух.

На одно мгновение кажется, что это тот же, кто вломился в мою квартиру на днях, та тень, что украла дневник Элизабет. Вернулся, чтобы добить, закончить начатое.

Достаточно снести мне голову — или облить кровать бензином и бросить спичку.

Но фигура шевелится, и лунный свет освещает черты лица, которое я слишком хорошо знаю.

Каллахан.

Облегчение захлёстывает меня, а следом — растерянность.

Как он попал сюда?

Почему стоит молча и наблюдает?

Я открываю рот, чтобы заговорить, спросить — и тут он снова движется: размытое движение, быстрее, чем способен человек. Не успеваю я набрать воздуха в легкие для крика, как его ладонь зажимает мне рот, тело нависает надо мной, прижимая к кровати.

— Не кричи, — говорит он.

Голос хриплый, почти неузнаваемый.

Я смотрю на него снизу вверх в шоке, сердце колотится так, что стучит в ушах. Так близко я хорошо вижу его даже в темноте. Кровь пятнает его лицо и шею, пропитывает воротник рубашки. Его глаза — те самые пронзительно-голубые, что преследуют меня во снах — теперь другие.

Дикие.

Голодные.

И его запах — сквозь металлический привкус крови — что-то новое, что-то, что я должна была узнать раньше, но не замечала.

Характерный для вампира запах.

Невозможно.

Мужчины-вампиры проявляются в тридцать пять лет, превращаясь из латентных в активных через жестокое пробуждение. Но мы всегда знаем, кто мы, с рождения — нас воспитывают в знании нашей истинной природы, готовят к перемене, к Становлению. И когда Становление происходит, мы осознаем это. Мы полностью контролируем то, во что превращаемся.

Но в глазах Каллахана нет узнавания, нет понимания того, что с ним происходит.

Только дикий голод и смятение, клубящиеся под поверхностью.

Я лежу совершенно неподвижно под его рукой, показывая, что не буду кричать.

Медленно он убирает ладонь с моего рта, хотя остаётся надо мной, окутывая меня своим телом.