Внезапно он отстраняется и одним резким, безжалостным движением переворачивает меня. Мои колени ударяются о матрас, он рывком подтягивает мои бёдра к себе — и тут же входит в меня, ещё яростнее, беспощаднее, так, что у меня перехватывает дыхание.

Перед глазами все расплывается. Я прижимаюсь к расшатанной спинке кровати, едва удерживаясь, когда он входит в меня с силой, от которой у меня перехватывает дыхание.

Затем, к моему удивлению, он прижимается ртом к моей шее, едва не прокусывая кожу. Одного этого ощущения, столь важного для меня, достаточно, чтобы заставить меня кончить.

И кончить сильно.

Меня накрывает волной, и он снова рычит, впиваясь зубами чуть сильнее. Он не сбавляет темпа, двигается безжалостно, не давая передышки. Мое тело содрогается под ним, но он не замедляется, он ненасытен, требуя все большего и большего, пока я не рассыпаюсь на части

— Ещё, — гортанно приказывает он, словно из глубин какой-то первобытной части себя. Он опускает голову мне на плечо и кусает сильнее, чем раньше. — Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз.

Моё тело подчиняется ему ещё до того, как разум осознаёт, что он имеет в виду.

Меня накрывает ещё один оргазм с ослепляющей силой, в глазах темнеет, и я кричу под его неумолимыми толчками. Он не сбавляет темп, врываясь в меня без остановки и сдерживания.

Кровать под нами сильно трясётся, шурупы и болты начинают выпадать из каркаса.

Он не останавливается до тех пор, пока кровать не рушится под нашим весом, и мы с грохотом падаем на пол среди обломков дерева и разорванных простыней. От удара комната сотрясается, как при землетрясении. Мы всё ещё лежим в обнимку, когда Каллахан нависает надо мной, словно стихия — неудержимая и непобедимая. Он больно сжимает мои бёдра и продолжает врываться в меня с жестокой настойчивостью.

— Я возьму это, — снова рычит он охрипшим от желания голосом. — Возьму то, что мне нужно. Возьму всё.

Я вскрикиваю, когда его руки скользят к моему горлу и сжимают его, удерживая меня на месте, пока он полностью овладевает мной. Я едва узнаю себя в этот момент — дикая, потерявшая контроль над ощущениями, обезумевшая от неистовства нашего единения.

Но я узнаю его: это нечто новое, что-то среднее между Каллаханом и чем-то не совсем человеческим. Его движения становятся все более резкими, каждый толчок — более сильным, и я уверена, что не выдержу. Он прижимает меня к себе так, что между нами не остается ничего — ни расстояния, ни пространства, — только жар, кожа и всепоглощающая страсть.

Другой рукой он хватает меня за волосы и дергает мою голову назад.

— Кто ещё прикасался к тебе, пока меня не было? — требует он жёстко, и собственническая нота подчёркивает каждое слово.

— Никто, — выдыхаю я, удовольствие и боль сливаются воедино, пока его хватка усиливается. — Только ты.

Из его горла вырывается тёмный звук удовлетворения.

— Только я. И всегда будет только я.

И тут я понимаю: это он убил Марко.

Его рука на моём горле перекрывает воздух. Давление — изощрённая агония, толкающая к краю, и мысли о Марко ускользают прочь.

— Моя, — снова рычит он, и это слово звучит как первобытный указ.

— Да, — выдавливаю я, потерянная в нём, в нас. — Твоя.

Он резко меняет угол, и ощущение захлёстывает — он вбивается глубже, чем раньше.

Мои крики отскакивают от стен, отчаянные, умоляющие. Комната сжимается вокруг нас — ничего, кроме дикой нужды и неумолимого ритма. Я едва держусь, каждое движение посылает дрожь по телу, пока не чувствую: он наконец начинает терять контроль. В том, как он трахает меня, не осталось ничего человеческого — чистый инстинкт, дикий и безжалостный.

Животное.

Вампир.

— Близко, — хрипит он, голос срывается от спешки. — Очень близко.

Мой оргазм нарастает с пугающей скоростью — неизбежность, сметающая всё остальное.

— Виктор, — выдыхаю я, и его имя звучит как мольба, всё моё тело напрягается.

Он делает ещё один жестокий выпад — и мы оба теряем контроль.

Я снова разлетаюсь на части, с криком, что рвётся из горла. Он следует за мной с диким рёвом. Я чувствую, как он наполняет меня — горячий, неутомимый, будто успокаивая каждую ноющую часть тела.

Мы обрушиваемся вместе на сломанную кровать, всё ещё дрожа от пережитого. Его вес прижимает меня к полу, никто из нас не шевелится. Я чувствую сбивчивый стук его сердца у себя на спине.

Потом он замирает — становится совершенно неподвижным, лицо у моей шеи, хриплое дыхание щекочет кожу. А затем, так же внезапно, как появился, отстраняется. На его лице проступает ужас — к нему возвращается осознание.

— Лена, — шепчет он, глядя на свои окровавленные руки, на всё, что он натворил до того, как пришёл сюда, а потом — на моё обнажённое тело под ним. — Боже. Что я наделал?

Не успеваю я ответить, он снова движется — со скоростью вампира, подбирая разорванную одежду. Я сажусь, тянусь к нему.