— Каллахан, — шепчу я. — Что с тобой случилось?

Он не отвечает, просто смотрит на меня сверху вниз изменившимися глазами.

Дыхание рваное, грудь ходит ходуном, словно он бежал без остановки. Когда он наконец заговаривает, слова выходят скованно, через силу.

— Я не… знаю.

Я осторожно тянусь к нему, трогаю лицо — пальцы окрашиваются в красный.

— Ты в процессе превращения, — говорю я тихо. — Твоё тело меняется.

— В кого я превращаюсь?

Его голос срывается на вопросе, и сквозь смятение проступает страх.

Прежде чем я успеваю ответить, он резко наклоняет голову, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Там, где кровь прижимается к коже, мокро. Я чувствую, как он глубоко вдыхает, втягивая мой запах в лёгкие. По его мощному телу проходит дрожь.

— Ты пахнешь… иначе, — бормочет он, его губы касаются моей кожи. — Ты всегда так пахла?

Сердце колотится ещё быстрее. Он узнаёт во мне вампира, хотя и не понимает, что значит это узнавание. Это может быть опасно: новообращённые мужчины нестабильны, их влекут инстинкты, которые они не могут ни контролировать, ни осмыслить. Но их всегда опекают во время Становления. Их следует держать в цепях, усмирять — как было со мной.

Если он проходит через это прямо сейчас… жаждет крови…

Он может меня убить.

— Каллахан, — говорю я осторожно, — позволь мне помочь. Есть люди, которые смогут объяснить, что с тобой происходит…

Его губы находят мои, и он прерывает мои слова яростным поцелуем. Это грубый, первобытный, собственнический поцелуй. Его язык проникает за мои губы, требуя впустить его, и я чувствую вкус крови — свежей крови, которую он недавно выпил, хотя, кажется, сам он этого не осознаёт.

Я должна оттолкнуть его. Должна немедленно позвонить Эйбу.

Мне грозит реальная опасность.

Но моё тело приветствует опасность. Оно реагирует на его близость с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Я обнимаю его за плечи, притягиваю ближе, и из меня вырывается стон, потому что моя жажда становится невыносимой.

Его руки блуждают по моему телу, с нечеловеческой силой разрывая ночную рубашку, и тонкая ткань рвётся, как папиросная бумага. Прохладный воздух касается моей кожи, но его тут же сменяет обжигающий жар его рта, когда он спускается ниже.

— Ты нужна мне, — рычит он, уткнувшись в мою грудь, и в его голосе почти не осталось человеческого. — Мне это нужно. — Он проводит языком по моей коже. — И я возьму это.

— Тогда возьми меня, — шепчу я, когда его зубы задевают мой сосок, посылая по телу волны удовольствия.

Я ловлю себя на том, что выгибаюсь навстречу его прикосновениям, желая большего.

Я никого не хотела так, как его, — с таким же страстным желанием, как у него, с осознанием, проникающим глубоко в душу.

Когда его рука скользит между моих бедер, обнаруживая, что я уже вся горю от желания, я подчиняюсь неизбежности того, что происходит между нами. Это не просто секс — это предъявление прав, слияние двух хищных натур, которые наконец-то узнают друг друга.

В мгновение ока он снимает с себя одежду и грубо раздвигает мои ноги коленом, его гигантский член торчит между нами, он больше, чем я помню.

— Моя, — грубо произносит он, нависая надо мной. — Навсегда моя.

Он входит в меня слишком сильно, слишком быстро, и я вскрикиваю, издавая звук, смешанный с удовольствием и болью. Кровать ударяется о стену от силы его толчков, и он заламывает мои руки над головой с такой силой, что остаются синяки.

Его лицо над моим становится диким, почти звериным, когда он толкается глубже.

— Моя, — повторяет он со злобным рычанием в голосе. — Скажи это.

Я задыхаюсь под ним, встречая каждый грубый толчок своим. –

— Твоя, — мне, наконец, удается выдохнуть, и это слово выходит как прерывистый стон.

В комнате вокруг нас царит хаос — мебель трясется, каркас кровати опасно скрипит под натиском наших тел. Мои ногти впиваются ему в спину до крови. Он не вздрагивает, кажется, это еще больше доводит его до исступления.

Теперь все происходящее — сплошные ощущения: его тело врезается в мое, полностью заполняя меня, наполняя так, как я не думала, что это возможно, как будто он на самом деле становится больше, находясь внутри меня. Острая боль пронизывает каждый толчок, животная потребность поглощает нас обоих. Я теряю представление о времени, обо всем, кроме него и этого момента.

Он отпускает мои запястья и хватает меня за бёдра — с такой силой, что, кажется, вот-вот сломает кости. Его движения становятся ещё резче, яростнее. От удара изголовье кровати срывается с креплений. Но мы оба продолжаем.

Его дыхание резко ощущается на моей коже, когда он двигается еще быстрее, невероятно быстро.

— Ещё, — умоляю я без стыда, желая только этого — всего его. — Пожалуйста, ещё.

Злобный рык вырывается из его горла, когда он безжалостно подчиняется, и я беспомощно кричу под ним.

Плоть к плоти. Желание, как голод.