Я вешаю трубку, сердце колотится. Сорок минут. Я выдержу ещё одно выступление, потом выскользну через чёрный ход. Адонис проследит, чтобы за нами никто не увязался — его дар внушения сильнее моего, он способен заставить людей забыть, что они вообще нас видели.

Следующие сорок минут тянутся мучительно долго. Я отрабатываю второе выступление, натянув улыбку, не замечая пустых столиков и тревожных взглядов. Коэн ушёл, но его присутствие всё ещё висит в воздухе, словно дым.

Наконец я делаю последний поклон и тороплюсь за кулисы. По пути к гримёрке меня перехватывает Джоуи.

— Машина только что подъехала со стороны черного хода, — тихо говорит он. — Парень говорит, что приехал за тобой. Зовут Адонис.

Я киваю, благодарная Джоуи за его такт — и понимая, что способности Адониса уже начали действовать на него.

— Спасибо. Возможно, меня не будет несколько дней. Если кто-то спросит…

— Ты плохо себя чувствовала, тебе нужно было отдохнуть, — заканчивает он. — Я всё улажу.

Сжимаю его руку в знак благодарности, затем выхожу через заднюю дверь в переулок, где тихо урчит мотор чёрного «Форд Супер Делюкс» с откидным верхом. Дверь открывается, когда я подхожу, и я вижу знакомое лицо Адониса: тёмные волосы закрывают один глаз, на губах — спокойная улыбка, будто нет никакого напряжения.

— Ваш экипаж подан, — говорит он с лёгким акцентом — смесью египетского и греческого.

Я опускаюсь на пассажирское сиденье и наконец выдыхаю — оказывается, я всё это время сдерживала дыхание.

— Спасибо, что приехал.

— Ради тебя — всегда. — Он устраивается на своём месте — его рост под два метра едва умещается в машине, голова почти касается крыши, — включает передачу и плавно вливается в поток. — Только не говори, что ты снова попала в неприятности с тех пор, как мы виделись в прошлый раз.

— Ладно. Не буду говорить. — Откидываю голову на сиденье, внезапно ощущая, что очень устала. — Но сначала нужно убедиться, что за нами не следят. Я знаю, ты можешь влиять на тех, кто нас видит, но как насчёт тех, кого мы не видим?

Улыбка Адониса становится опасной — в ней мелькает что-то хищное, скрывающееся за обаянием.

— Предоставь это мне.

Он делает серию, казалось бы, случайных поворотов, петляет по боковым улицам, пока мы не оказываемся на светофоре. Сзади подъезжает машина — я узнаю её: она принадлежит одному из парней Коэна.

Адонис на мгновение встречается со мной взглядом, затем опускает стекло и поворачивается прямо к водителю позади нас. Его губы шевелятся, но я не слышу ни слова.

Сила исходит от него волнами — принуждение, которому ни один человек не способен сопротивляться.

Машина позади нас резко сворачивает и уезжает, будто преследовала не нас.

— Они будут помнить, что следили за другой машиной, — объясняет Адонис, поднимая стекло. — Это будет погоня за призраком, до тех пор пока внушение не ослабнет. — Он дарит мне нежную, гордую улыбку. — А теперь — в Малибу.

Дорога до колонии занимает меньше часа: город постепенно уступает место побережью, мы едем на север. Океан окутывает дорогу призрачным туманом, словно пеленой, отрезая нас от остального мира. Это кажется уместным — в этой пограничной полосе между городской жизнью и ожидающим меня убежищем.

Адонис берёт меня под руку, когда мы подходим к входной двери — жест одновременно защитный и поддерживающий.

— Что бы ни случилось, — тихо говорит он, — мы поможем тебе с этим справиться.

Дверь распахивается ещё до того, как мы успеваем подойти, и на пороге появляется Эйб — элегантный, в смокинге, рыжие волосы зачёсаны назад. За ним стоит Эзра, с любопытством разглядывая меня. Из глубины дома доносится перезвон пианино — судя по звуку, Валтту Аминофф всё ещё гостит у них.

— Лена, — голос Эйба тихий, но в нём слышна тревога. — Входи. Ты выглядишь так, будто тебя здорово напугали.

Я переступаю порог, и часть напряжения понемногу покидает меня. Здесь не нужно притворяться.

— Расскажи нам всё, — говорит Эйб, провожая меня в гостиную с панорамным видом на туманный океан. — Когда мы в последний раз виделись, ты утолила голод. Ты снова голодна?

Качаю головой, замечая, что звуки пианино стихли.

— Дело не в еде. Дело в Викторе Каллахане.

— В частном детективе, — отзывается Валтту из дверного проёма, небрежно прислонившись к косяку и потягивая из бокала, в чёрном наряде и с волнистыми волосами он выглядит точь-в-точь как Тёмный Принц. — В том, к кому ты делала вид, что не испытываешь чувств.

— Мы говорили тебе не связываться с ним, — мягко упрекает Эйб.

Смотрю на доктора с вызовом.

— А разве ты когда-нибудь видел, чтобы я слушала?

— Справедливо, — вздыхает Эйб. — Так что там с Каллаханом?

Эзра подходит и протягивает мне бокал вина, смешанного с кровью, стабилизированной антикоагулянтами9 — мой любимый «тоник». Я хватаю его с жадностью и выпиваю половину, прежде чем Эзра смеётся и заставляет меня остановиться.

Моя рука дрожит, когда я ставлю бокал на стеклянный кофейный столик.

И я рассказываю им всё — включая те детали, которые предпочла бы скрыть, в том числе то, что трахалась с Каллаханом.