Приготовление еды также дает мне время обдумать дальнейшие шаги. Дневник исчез — его украл тот, кто точно знал, где искать. Это значит, что за мной следят, мои перемещения отслеживают, но при этом меня не трогают. Кто это? Европейцы? Марко? Люди Коэна?

А может, Каллахан?

От этой мысли я замираю. Неужели он инсценировал взлом, чтобы найти повод подобраться ко мне ближе? Но это не имеет смысла. У него и так был доступ. Если ему так нужен был дневник, он мог бы просто попросить. К тому же, ни один человек не смог бы двигаться с такой скоростью.

Нет, его забрал кто-то другой. Тот, кто не хочет, чтобы правда о смерти Элизабет всплыла наружу.

Я заворачиваю еще один бутерброд и кладу его в сумку, готовясь отправиться в «Изумрудную комнату». Сегодня привычного волнения перед выступлением нет — его сменил тяжелый, гнетущий страх. Я не знаю, что ждет меня там: появится ли Марко, чтобы исполнить свои угрозы, замешан ли уже во всем этом сам Коэн, и заявится ли Каллахан, жаждущий меня и неприятностей.

Я знаю лишь одно: мне нужно быть осторожной. Осторожнее, чем когда-либо.

Для пятничного вечера в клубе непривычно тихо. Обычный гул разговоров приглушен, смех звучит натянуто. Даже Джоуи, встречая меня за кулисами, выглядит напряженным, и его улыбка не доходит до глаз.

— Сегодня мало народу, — замечаю я, вешая пальто.

— Да, странно, — соглашается он, оглядываясь через плечо, словно ожидая, что кто-то подслушивает. — Марко тоже не объявился. Весь день ни слуху ни духу. И его дружков тоже нет. Как, впрочем, и твоего приятеля-детектива.

Внутри у меня все холодеет.

— Это необычно.

Джоуи кивает, его лицо становится настороженным.

— Кое-кто из парней говорит, что Марко ввязался в драку. Выглядел он побитым. Ты что-нибудь об этом знаешь, Лена?

— Нет, — спокойно лгу я. — В последний раз я видела Марко вчера днем у себя в квартире. Он был… расстроен.

Глаза Джоуи скользнули по моему лицу, выискивая синяки, которых уже не было видно.

— Когда он уходил, выглядел именно так. Но ты, кажется, в порядке.

— Так и есть. — Я выдавливаю улыбку, хотя она очевидно наигранная. — Я всегда в порядке.

Он выглядит неубежденным, но знает, что лучше не давить. Джоуи выжил в этом мире, потому что всегда занимался своим делом и держал язык за зубами. Именно поэтому он так долго продержался в «Изумрудной комнате».

— Десять минут до твоего первого выхода, — говорит он, глядя на часы. — Группа готова, как только будешь готова ты.

Я киваю и направляюсь в гримерку, чтобы закончить приготовления. Поправляя помаду, я осматриваю комнату в зеркале, втайне надеясь увидеть Каллахана, притаившегося в углу, как в вечер нашего знакомства. Но комната пуста, если не считать моего отражения.

Разочарование, которое я ощущаю, неуместно. Я не должна хотеть его видеть. Не после угроз Марко. И уж точно не тогда, когда люди Коэна наверняка следят за мной.

И все же я хочу. С такой силой, что это меня пугает.

Я отгоняю эти мысли, коротко перекидываюсь парой слов с Энн, отдаю ей бутерброды, и приходит время выходить на сцену.

Первое отделение проходит гладко, хотя между песнями я то и дело сканирую толпу, выискивая цепкий взгляд Каллахана или кипящую ярость Марко. Ни того, ни другого нет, и их отсутствие выбивает меня из колеи. Где они? Почему Марко не пришел? Что произошло после того, как Каллахан ушел из моей квартиры вчера?

Я заканчиваю выступление песней «I’ll Be Seeing You», позволяя последней ноте раствориться в воздухе, прежде чем скромно поклониться. Аплодисменты звучат восторженно, но их меньше, чем обычно — публика немногочисленна и нервна. Я никак не могу отделаться от ощущения, что что-то не так.

За кулисами я уже на полпути к гримёрке, когда по коже пробегает предательский холодок опасности. Медленно оборачиваюсь — и понимаю, кто там, ещё до того, как вижу.

Микки Коэн физически не производит впечатления: невысокий, лысеющий, черты лица могли бы показаться заурядными, если бы не сила, которую они излучают. В прошлом он был боксёром и славился умением бить — уверена, он и сейчас не растерял сноровки, хотя теперь предпочитает более цивилизованные методы.

Но ауру угрозы вокруг него не спутать ни с чем, как и небрежную жестокость в его тёмных глазах.

Рядом с ним — Джонни Стомпанато, его телохранитель и каратель: высокий, безупречно одетый, с лицом, которое могло бы украшать киноафиши, и репутацией человека, способного на крайнюю жестокость. Контраст между ними был бы почти комичным, если бы от него не веяло таким ужасом.

— Мисс Рид, — голос Коэна обманчиво мягок. — Уделите минутку?

Это не просьба.

Я киваю и делаю жест в сторону гримёрки:

— Микки. Конечно.

Коэн качает головой:

— Здесь нормально. Просто короткая дружеская беседа.

Коридор опустел — все попрятались, едва Коэн появился. Я выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза. Показать страх таким, как Коэн, — всё равно что пустить кровь в воде, кишащей акулами.