— Но ты не человек, Виктор. Ты никогда им не был. И чем скорее ты примешь эту правду, тем легче будет нам обоим.

Он откупоривает ампулу, и запах крови наполняет комнату — насыщенный, опьяняющий, с незнакомым металлическим оттенком, от которого клыки ноют в дёснах.

— Знаешь, что это? — спрашивает он.

Я молчу, борясь с голодом, который поднимается сам по себе.

— Это кровь Лены, — тихо говорит Дмитрий. — Взята, когда вы оба были на вечеринке у бассейна. Бедная девочка, наверное, даже не заметила. Там столько всего происходило, правда?

Упоминание вечеринки у бассейна возвращает воспоминания о девушках.

Катя и Татьяна.

Мои сёстры.

Меня чуть не выворачивает от этого осознания.

Дмитрий усмехается, явно наслаждаясь моей реакцией, затем подносит ампулу к моему лицу — не касаясь губ, но достаточно близко, чтобы запах полностью завладел моими чувствами. Я отворачиваю голову, напрягаясь против оков.

— Увлекательно, — бормочет Дмитрий. — Такой контроль для столь юного вампира. Возможно, нужен другой подход. Нужно разжечь другую эмоцию.

Он возвращает ампулу на стойку и снова встаёт у изголовья каталки, глядя на меня с почти отеческим выражением, от которого мне становится тошно.

— Позволь рассказать тебе одну историю, Виктор. Об Элизабет Шорт. О Чёрном Георгине, как красочно назвали её газеты.

Моё тело каменеет при упоминании этого имени.

— Она была особенной, знаешь ли. Не только из-за группы крови, хотя это, безусловно, был фактор. В её ауре было нечто… чистое. Не в евангельском смысле, нет — она была довольно вульгарной особой. Но в духе. Качество, которое мы ищем в наших объектах.

Дмитрий начинает медленно расхаживать вокруг каталки.

— Мы наблюдали за ней месяцами. Использовали организацию Коэна, чтобы вовлечь её в наше общество. Заставляли её доставлять посылки, передавать сообщения.

— Вы манипулировали ею, — говорю я, вспоминая записи из дневника Элизабет, о которых рассказывала Лена.

Европейцы. Склад. Странные символы.

Обещанные мечты, словно морковка перед носом.

— Мы её взращивали, — поправляет Дмитрий. — Готовили. И когда пришло время, мы привели её к стаду.

Он делает паузу, и улыбка играет в уголках его рта.

— Вернее, это сделал ты.

Эти слова бьют меня, как пощёчина.

— Что?

— 9 января. Отель «Билтмор». Элизабет ждала в вестибюле своего связного — человека, который должен был познакомить её с людьми, которые изменят её жизнь. — Дмитрий внимательно следит за моим лицом. — Ты подошёл к ней, Виктор. В своём вампирском состоянии, под моим контролем. Ты привёл её к нам. Ты.

— Нет, — шепчу я, но, несмотря на отрицание, в моей голове мелькают образы — обрывки воспоминаний, которые я не могу собрать воедино, не могу соотнести с контекстом.

Я вижу женщину в черном, которая в одиночестве сидит в роскошном холле и с тревогой ждет. На ее лице появляется обреченное выражение, когда она выходит из главных дверей и видит меня. Я чувствую запах ее страха, когда она понимает, что что-то не так.

— Три дня мы готовили её к ритуалу. Вырезанные символы, точное расположение — всё должно быть безупречно, чтобы врата открылись. — Голос Дмитрия приобретает лекторский тон, бесстрастный и клинический. — И когда пришло время для финального акта, ты снова был там. Чтобы завершить цикл. Чтобы выпить из неё последнюю каплю крови.

— Хватит, — умоляю я, но он безжалостно продолжает.

— Ты пил жадно той ночью, Виктор. Это была твоя первая настоящая трапеза. Начало твоего пробуждения.

Вкус меди наполняет мой рот, когда воспоминание обрушивается на стены, которые я воздвиг вокруг него: безжизненное тело Элизабет Шорт, её рассечённый рот, порезы и ожоги на коже, горячий прилив крови. И я — пью, пока не насыщаюсь, моя человечность отступает с каждым глотком.

— Нет, — снова говорю я, но отрицание звучит неубедительно.

Я знаю, что это правда. Чувствую, как эта правда отзывается в моих костях, в моей крови.

Я убил Элизабет Шорт.

Я выпил её кровь. Я и есть тот монстр, за которым всё время охотился.

— Конечно, мы не знали, что Вирджиния Уэст наймёт тебя, чтобы найти убийцу. Должен сказать, это добавило совершенно новый элемент в наш эксперимент. Ты искал его, даже не подозревая, что ищешь самого себя. Но потом ты начал дёргать не за те нити, впутался в дела Коэна, его парней и женщины одного из них. Какую же запутанную паутину ты сплел для себя, Виктор.

Слезы жгут уголки моих глаз — слёзы ярости, горя, отвращения к самому себе.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — требую я, и голос срывается.

— Затем что ты должен понять, кто ты есть, — отвечает Дмитрий и кладёт руку мне на плечо. Этот жест почти утешительный — и от этого он кажется ещё ужаснее на фоне его слов. — Твоё вампирское «я» знает. Принимает. С радостью приветствует свою истинную природу. Это только твоё человеческое сознание сопротивляется, цепляется за устаревшую мораль и слабость.