«Нет, — отчаянно думаю я. — Я не предам её. Не стану твоим оружием».

Я буду держать себя в руках, буду притворяться.

Но темнота побеждает, поглощает мои мысли, перекраивает их во что-то чуждое.

Во что-то чудовищное.

Приведи ко мне Лену Рид.

Команда эхом отдаётся в сознании, заглушая мой голос, мою волю.

Будь хорошим сыном.

Последнее, что я вижу, прежде чем сдаться темноте, — торжествующая, уверенная и жестокая улыбка Дмитрия.

Будь хорошим сыном.

Приведи ко мне Лену Рид.

И да простит меня Бог за то, что я сейчас сделаю.

29

ЛЕНА

В доме-колонии царит тишина, нарушаемая лишь отдалённым грохотом волн, разбивающихся о скалы внизу. В отличие от модернистского особняка Эйба на утесе, это убежище было спрятано в глубине каньона, частично вросшее в склон холма, словно тайна, которую не хотели открывать. Снаружи — скромное бунгало, внутри — уходящие глубоко под землю лабиринты, соединенные тайным туннелем с главным домом под шоссе Рузвельт.

— Здесь ты будешь в безопасности, — настаивал Эйб, когда привёл меня сюда сегодня вечером. — Адонис скрыл комплекс. Если Ивановы попытаются тебя выследить, это будет последнее место, где они смогут тебя почувствовать.

Я не спорила. С практической точки зрения он прав: моя жизнь — ключ к спасению Каллахана. Но мысль о том, что я прячусь, пока он остается в лапах Дмитрия, слушая его извращенную версию правды о своем происхождении, жгла изнутри.

Сон не шел. Я мерила шагами тесную спальню, то и дело останавливаясь у окна, чтобы взглянуть на узкую полоску океана между стенами каньона. Луна заливала всё вокруг мертвенно-серебристым светом, отражаясь в стеклах. В другое время я бы назвала это красивым, если бы меня не терзала тревога.

Поиски Ивановых зашли в тупик. Эйб и остальные задействовали все связи, но Дмитрий и его клан залегли на дно после провала в «Алом клевере». Большинство людей Коэна тоже не высовываются, так что проследить эту связь невозможно. Не уверена, знает ли Коэн, что на него работают вампиры, но в любом случае он, похоже, старается не привлекать внимания.

Ещё один тупик в череде тупиков этого дня.

Я опускаюсь на край кровати и прячу лицо в ладонях. Никогда ещё не чувствовала себя такой беспомощной, такой бесполезной. Мне следовало быть там, охотиться, а не сидеть в укрытии, словно какая-то изнеженная девица. И всё же я знаю, что Ивановы охотятся и на меня. Моя кровь делает из меня мишень — последним кусочком их извращённой головоломки.

Провожу руками по лицу, собираясь снова встать и начать мерить шагами комнату, и вдруг замираю.

Воздух в комнате внезапно ощущается иначе — тяжелее, заряженный едва уловимым электричеством, от которого волоски на руках встают дыбом. Я поднимаю голову, все чувства мгновенно обостряются.

Осматриваю комнату — все как обычно. Но ощущение не проходит: это инстинктивное осознание опасности, которое веками помогало нашему роду выживать.

И тут я замечаю движение. В тени у окна, на фоне ночи, промелькнула более темная полоса. Я вскочила, прижавшись спиной к двери, готовая к бою.

— Кто здесь? — мой голос прозвучал твердо, несмотря на адреналин, бурлящий в венах.

Тень отделилась от темноты, и сердце пропустило удар.

Каллахан.

Но не тот Каллахан, которого я знаю. Не тот мужчина, которого я полюбила.

Существо, притаившееся в оконной раме, было хищником: глаза горели в темноте алым, клыки обнажены, лицо искажено маской голода и ярости. Одежда в клочьях, пропитана кровью, кожа в грязи — он продирался сквозь заросли, выслеживая меня, как ищейка.

— Виктор? — прошептала я, разрываясь между надеждой и инстинктом самосохранения.

Он не отвечает. Кажется, даже не узнаёт собственного имени. Вместо этого он бросается через комнату со сверхъестественной скоростью и врезается в меня с такой силой, что из лёгких вышибает воздух.

Мы врезаемся в противоположную стену, от удара трескается штукатурка. Он хватает меня за горло и прижимает к стене, из его груди вырывается рычание. От него исходит странный запах — это все еще Каллахан, но к нему примешивается что-то еще.

Безумие.

Дмитрий что-то с ним сделал.

— Виктор, остановись, — я сопротивляюсь его хватке, сдерживая инстинкт ответить насилием на насилие. — Это я. Лена.

Его рычание становится глубже, лицо в считанных сантиметрах от моего. В его алых глазах нет узнавания, ничего от моего мужчины. Только голод, ярость и что-то ещё — отчаяние, будто часть его борется с тем контролем, который установил над ним Дмитрий.

У меня есть несколько секунд, чтобы принять решение. Я могла бы дать ему отпор — я достаточно сильна, чтобы хотя бы увеличить расстояние между нами и позвать на помощь. Эйб и остальные прибегут, если узнают, что здесь драка.