Я ничего не ответил. Вместо этого я забрал у неё Энди, прижал его к себе и поцеловал в макушку.

— Чарли, отнеси всё в нашу спальню, пожалуйста, — обратился я к человеку, который охранял мою жену на пути сюда.

Он кивнул и выполнил мою просьбу.

С Энди на руках я направился в спальню.

Уже год я жил на два города: между Манхэттеном и Лос-Анджелесом. Эта квартира досталась мне в наследство от деда — пентхаус с видом на Центральный парк. Это была одна из самых дорогих недвижимостей нашей семьи, особенно с тех пор, как цены в Нью-Йорке взлетели до небес.

В Нью-Йорке больше не было среднего класса: ты либо бедняк, либо миллионер, третьего не дано.

— Надо бы его искупать, — сказала Ноа, последовав за мной в детскую.

Когда я переехал, первым делом я обустроил квартиру, чтобы сделать ее более уютной. Ноа не горела желанием здесь жить, но знала: если хочет видеться со мной, ей придется проводить большинство выходных на Манхэттене.

Мы вместе занимались интерьером, но она не проявляла к этому особого интереса. За исключением комнаты Энди, где стены были вручную расписаны облаками — точь-в-точь как в его спальне в Лос-Анджелесе.

«Так он будет чувствовать себя как дома», — объяснила тогда Ноа, и я не проронил ни слова.

— Я не хочу его будить, — ответил я, осторожно укладывая малыша в кроватку.

Я несколько мгновений наблюдал за ним. Он был похож на спящего ангелочка: пустышка безостановочно двигалась в его губах, румяные щечки…

— Почему у него пальцы в красной краске?

Я повернулся к Ноа, которая прислонилась спиной к противоположной стене, рядом с дверью. В комнате было темно, если не считать полоски света, пробивавшейся из коридора, где горели лампы.

Я внимательно посмотрел на неё и заметил маленькие красные отпечатки ладошек на её белой блузке. Той самой блузке, которая так выгодно подчеркивала изгибы её груди и тонкую талию.

— Ты в порядке? — спросил я, делая несколько неуверенных шагов в её сторону.

Я смотрел на неё, словно она была газелью, а я — львом. С тех пор как она оказалась здесь, рядом со мной, тяжесть моих проблем словно испарилась или, по крайней мере, отошла на задний план. Мне было плевать на судебный иск, папарацци, мошенничество или клевету.

Всё, что имело для меня значение, находилось в этих четырех стенах.

— Тебе нужно многое мне объяснить, Ник, — тихо произнесла Ноа, не сводя с меня глаз.

Я сделал еще два шага к ней, оказавшись очень близко, но всё же недостаточно.

— Я всё тебе объясню, но прошу, позволь мне заняться с тобой любовью, прежде чем ты испортишь мне остаток вечера, — прошептал я.

Я заметил, как подействовали на неё мои слова. Я даже видел, как бьется жилка на её шее — там, где кожа была такой мягкой и чувствительной.

На её губах заиграла слабая улыбка.

— Заняться со мной любовью? — переспросила она.

Я сделал еще один шаг. Теперь мы были так близко, что почти каждая клеточка моего тела соприкасалась с её телом. Почти.

Я улыбнулся.

— Ставлю всё на зеро, Веснушка. Это так очевидно?

— Единственное, что очевидно — это та глубокая задница, в которой ты оказался.

Я не позволил ей сбить меня с толку.

Я нежно положил руки ей на талию, направляя её так, чтобы мой твердый член слегка коснулся её между ног.

Она откинула голову к стене и посмотрела мне в глаза.

— Не отвлекай меня, Ник, — приказала она.

Я снова улыбнулся.

Ноа была единственным человеком, способным заставить меня улыбаться в такой критической ситуации, в которой я сейчас находился.

— И что же именно тебя отвлекает, любимая? — спросил я, наклоняясь вперед, чтобы вдохнуть её сладкий аромат. Я едва коснулся носом мочки её левого уха, а затем провел им вдоль изгиба её шеи.

Я почувствовал, как она вздрогнула.

— Это? — спросил я, нежно целуя её в шею. Она прерывисто вздохнула, и я не смог сдержать довольной улыбки. — Или это? — Я снова поцеловал её, как раз в том месте, где кровь пульсировала в венах. И это был горячий, влажный поцелуй, а не просто легкое прикосновение губ, нет.

— Ник, — прерывисто выдохнула она. — Ник, пожалуйста…

Я вжался в неё, пригвоздив к стене; я не хотел, чтобы между нами оставался хотя бы миллиметр пространства.

Ноа дрожала подо мной. Я поднял руку, обхватил её шею пальцами и направил её губы к своим…

Но я не поцеловал её… Пока нет.

— Я так скучал по тебе, — прошептал я, скользя пальцами вниз, чтобы ухватить ткань её блузки и осторожно стянуть её через голову.

Теперь Ноа стояла передо мной в одном бюстгальтере. Черное кружево обнажало напрягшиеся, мягкие и розовые соски. Я не колебался.

Я наклонился еще ниже и взял один из них в рот, посасывая и вылизывая его прямо через ткань лифчика, словно изголодавшийся по молоку младенец.

— Боже… — вырвалось у Ноа; она сама не заметила, как повысила голос.