Я не стала рассказывать ему, что Николас и есть одна из этих «шишек». На самом деле я могла бы с уверенностью сказать, что мало кто обладает большей властью, чем он, но, разумеется, это я тоже оставила при себе.

— Эй, не вешай нос, правда, дети способны на всё.

Я улыбнулась, и мы вошли в довольно уютную кофейню. Там были небольшие деревянные столики и большая барная стойка. В меню был любой спешелти-кофе, матча и потрясающие смузи, а в углу висел телевизор, по которому шли новости.

Народу было немного, поэтому нам удалось сесть за уединенный столик и спокойно выпить кофе.

Я узнала, что Зак работает программистом в крупной компании. Было ясно, что он из хорошей семьи, но в нем не было того снобизма, который обычно окружал меня в жизни. К счастью, учеба в окружении роскоши не повлияла на мое восприятие мира. Тем не менее, иногда мне не хватало общения с людьми, чьи семьи не входили в список Fortune 500.

Немного поговорив о нашей жизни, я рискнула спросить:

— Скажи, Зак, ты женат? Я заметила, что ты не носишь кольцо.

Я сразу поняла, что его лицо немного помрачнело.

— Ну, вообще-то я вдовец, — произнес он, глядя в свою чашку с кофе.

У меня всё сжалось внутри.

— О боже, мне так жаль, — сказала я, бессознательно приложив руку к груди.

— Всё в порядке, — ответил он, глядя мне в глаза.

В его взгляде читалась такая горечь, что на мгновение я не нашлась, что сказать.

— Могу я спросить, что случилось? — с болью в голосе произнесла я.

— Она умерла при родах… Как оказалось, у нее была аневризма сосудов головного мозга, о которой мы не знали, и напряжение спровоцировало разрыв… Ничего нельзя было сделать.

Боже мой.

— Мне безумно жаль, Зак, — повторила я, потянувшись рукой, почти касаясь его руки.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Всё в порядке… Прошло уже три года, время лечит любые раны…

Конечно же, это было неправдой, и мне было так его жаль, что хотелось обнять его. Черт возьми, а я тут ною из-за того, что мой сын не хочет идти в садик. Этот человек познал самую страшную боль, которую только может вынести человек: потерю жены во время появления на свет их ребенка.

— Должно быть, это было очень тяжело… Растить Ив в одиночку… — рискнула сказать я.

— Мои родители мне очень помогли. И теперь я могу с гордостью сказать, что я супер-папа.

Я рассмеялась, хотя часть меня хотела пролить несколько слез из-за такой трагедии.

Чуть позже мы попрощались: ему нужно было на работу, а у меня были свои дела. Но услышав эту историю, я внезапно почувствовала острую необходимость поговорить с Ником.

В Нью-Йорке было на три часа больше, так что, возможно, мне повезет, и я застану его во время обеденного перерыва.

Он снял трубку почти сразу, но, когда я попыталась заговорить, перебил меня:

— Это срочно? — спросил он таким серьезным и нетипичным для него тоном, что я замолчала.

— Ноа?

— Нет, не срочно, — ответила я, чувствуя, как сжалось сердце.

— Я перезвоню, как только смогу, — сказал он и повесил трубку.

Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, я смотрела на телефон.

В последующие дни мы с Заком снова пересекались за завтраком, а пару раз к нам присоединялась и Дженна с малышкой. Они отлично поладили, и я нашла в них то безопасное место, где могла выплеснуть свои страхи и неуверенность по поводу Энди. Дженна просила у нас с Заком советов о том, как растить младенца, а мы с Заком спрашивали ее, в чем секрет того, чтобы выглядеть такой сияющей всего через три недели после родов.

— Простите, друзья, но гены есть гены, — отвечала она, а мы с Заком в отместку кидались в нее бумажными салфетками.

Так как я выходила на работу только в октябре, Дженна была в декрете, а Зак начинал работать в десять, завтрак после того, как мы отводили детей в садик, был просто идеальным вариантом. Проводить с ними время было замечательно, мы словно превратились в небольшое собрание родителей, и даже когда Дженны не было, мы с Заком составляли друг другу компанию каждое утро, пока ему не приходило время уходить.

Я отводила Энди в садик, он отводил Ив, затем мы быстро выпивали по чашке кофе, прежде чем разойтись по своим делам.

Я ничего не говорила Нику о нашем соседе, потому что хотела представить их лично, когда он наконец-то соизволит вернуться домой.

Но все мои планы рухнули, когда наступил тот самый вторник.

Мы болтали о всякой ерунде, и я обнаружила, что Зак умеет меня рассмешить, как вдруг новостной выпуск по телевизору в кафе привлек наше внимание.

Заметила его не я, а он. Уставившись на экран, он издал презрительный смешок, чем заставил меня проследить за его взглядом, чтобы понять, в чем дело.

Прочитав заголовок, я почувствовала, как кровь отлила от лица.

«Николас Лейстер, мультимиллионер и генеральный директор «Leister Enterprises», обвиняется в мошенничестве и незаконном присвоении средств».