Я подался навстречу её ладони и с нежностью поцеловал её, не в силах стряхнуть с себя тот иррациональный страх, который только что завладел моим разумом.

— Что не так? — с тревогой спросила она.

— Ничего, — ответил я. Я поцеловал её и заставил себя закрыть глаза в попытке прогнать этот ядовитый образ — образ, который пугал меня гораздо сильнее, чем я мог осознать в тот момент.

Я сосредоточился на том, что действительно имело значение. Я сосредоточился на этом моменте, и то, что началось как страстный танец, переросло в акт безусловной любви к моей жене.

Я занимался с ней любовью медленно, не сводя с неё глаз, а когда мы закончили, оба обессиленно замолчали.

Мы вернулись под струи воды и молча домылись. Я чувствовал, что Ноа не сводит с меня вопросительного взгляда, и от этого мне становилось не по себе. Я быстро поцеловал её в губы и отстранился.

— Пойду проверю Энди. Буду ждать тебя в гостиной. Можем заказать суши из того места, которое тебе так нравится.

Я вышел из ванной с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Я вытерся как можно быстрее и натянул первые попавшиеся серые спортивные штаны.

Энди мирно спал в своей кроватке.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Мой сын был в порядке. Ноа была в порядке. Но…

Я вспомнил то, что произошло два года назад. Тогда я тоже оказался в эпицентре медийной бури. Я вспомнил журналистов, которые преследовали меня, крики людей. Того человека, который выстрелил в меня в аэропорту, когда моя беременная жена стояла совсем рядом — слишком близко, черт возьми.

Я подоткнул одеяло сыну и вышел в гостиную.

Я налил себе еще стакан виски. Это была бутылка «Макаллана», которую я берег для особого случая, но сейчас мне просто необходимо было почувствовать, как жидкость сорокалетней выдержки обжигает горло.

— Ник.

Голос Ноа за спиной заставил меня взять себя в руки.

Я не мог позволить ей волноваться. Ни в коем случае. Эти чувства принадлежали только мне, и только я должен был от них избавиться.

Когда я наконец повернулся к ней, я заставил себя улыбнуться.

Она надела одну из моих серых рубашек. Та доходила ей до колен, отчего она казалась еще более миниатюрной.

— Тебе идет, Веснушка.

Ноа опустила глаза и пожала плечами.

— Нам пришлось уехать так быстро, что я забыла пижаму.

Я оставил виски на стеклянном столике и подошел к ней.

— Можешь носить мои рубашки, когда захочешь. Честно говоря, мне так нравится, как они на тебе смотрятся, что ты можешь смело выбросить все эти сексуальные ночнушки из медового месяца. Хотя нет, постой, беру свои слова обратно. Ночнушки оставь.

Ноа закатила глаза и позволила мне обнять её. Я вдохнул сладкий аромат моего шампуня, исходивший от её влажных волос.

Через пару секунд она отстранилась и произнесла:

— Нам нужно поговорить, Ник.

Я знал, что, к сожалению, она права.

Я тяжело вздохнул.

— Я знаю.

— Что происходит? — спросила она.

Я снова повернулся к ней спиной, отошел и взял свой стакан с виски.

— Всё будет хорошо, я не хочу, чтобы ты волновалась.

— Николас, ты буквально выволок меня из дома чуть ли не силой, десяток взбешенных папарацци светили вспышками прямо в лицо ребенку, меня заставили сесть в самолет, словно какую-то беглую преступницу, и привезли сюда… а теперь ты говоришь мне не волноваться?

Я прислонился к окну и посмотрел на неё.

— Ты права. Всё очень скверно, но я уже занимаюсь этим. Кто-то в компании совершил ошибку, и, что еще хуже, они хотят разрушить репутацию «Leister Enterprises», они хотят смешать мое имя с грязью.

— То, что они говорят — это правда? — спросила она.

— Я никогда не хотел и не пытался нарушать закон, Ноа. Если то, что они говорят, правда, клянусь тебе, это было сделано без моего ведома и с единственной целью — уничтожить меня.

Ноа молча смотрела на меня, и от этой тишины мне вдруг стало не по себе.

— Ты знаешь, кто это сделал? — наконец спросила она.

— У меня есть подозрения, но я не уверен.

— И чем это нам грозит? Будет суд? Журналисты так и будут преследовать нас, как сегодня у дома?

Я плотно сжал губы.

Сукины дети.

— Им просто нужен громкий заголовок, — процедил я в ярости. — Ничто так не повышает продажи, как сенсационный заголовок с красивой женщиной и ребенком на первой полосе.

Ноа в ужасе распахнула глаза.

— И как ты собираешься их остановить? — спросила она.

Несколько секунд я обдумывал ответ.

— У меня всегда были хорошие отношения с прессой. Я всегда шел им навстречу, благодаря мне они заполняли обложки журналов, и я впускал их в свою жизнь ровно настолько, чтобы удовлетворить их любопытство и чтобы они оставили меня в покое. Но, если они хотят пойти по этому пути, они узнают такого Ника Лейстера, которого еще никогда не видели, и уверяю тебя, Ноа, эта моя сторона им не понравится.