И это было еще не все. На экране показывали Ника в костюме и галстуке, выходящего из штаб-квартиры компании в Нью-Йорке, где его поджидали сотни журналистов в надежде вырвать хоть какое-то заявление.

— У таких людей всегда одно и то же, — услышала я комментарий Зака, сидевшего рядом.

Я увидела, как Ник подносит телефон к уху, садясь в машину, за рулем которой был Стив.

В этот самый момент мой телефон начал вибрировать.

Это был он.

Я взяла трубку дрожащими руками.

— Ноа? Ты где?

— Ник, что происходит?

— Слушай меня, тебе нужно забрать Энди, собрать чемоданы и ждать дома. Машина заедет за вами через час.

— То, что я только что увидела по телевизору — это правда?

Он тихо выругался, а затем я услышала, как он велит Стиву повернуть направо.

— Блядь, ты это видела? — спросил он и секунду спустя снова выругался.

— Прямо сейчас, Николас. Тебя показывают в экстренном выпуске новостей!

Зак смотрел на меня в полном шоке.

— Я знаю, какой-то идиот, должно быть, слил это журналистам. Пожалуйста, сделай так, как я говорю. Дело примет скверный оборот. Тебе нужно вернуться домой и собрать вещи. Вы приедете в Нью-Йорк, пока буря не уляжется.

Я встала и взяла сумочку. Зак сделал то же самое, торопливо расплачиваясь по счету.

— Николас, я не могу приехать в Нью-Йорк. В понедельник я выхожу на работу!

— Мы можем поговорить об этом, когда ты приедешь? Самолет ждет тебя в аэропорту Ван-Найс, и я уже сказал Чарли ни на шаг от вас не отходить.

— Я не могу сорваться с места вот так, в одночасье, Николас, — произнесла я, тщательно подбирая слова.

Я услышала, как он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить:

— Ноа, это не шутки. Пресса скоро будет дышать нам в затылок, если уже не дежурит у нашего дома. Мне нужна моя семья, мне нужно тебя увидеть, пожалуйста, ты мне нужна.

Услышав, с каким отчаянием он произнес эти последние три слова, я поняла, что дело действительно серьезное.

Ник был не из тех, кто привык выражать свои чувства; более того, он был самым скрытным человеком из всех, кого я знала. Если он открытым текстом говорил, что нуждается во мне, я знала, что он не лжет.

Я тоже глубоко вздохнула и запрятала свой гнев в дальний уголок сознания, но ключи от него далеко убирать не стала.

— Хорошо.

Я услышала, как Ник с облегчением выдохнул.

— Ты где?

— Я пила кофе напротив садика Энди.

— Ты на машине? — спросил он.

— Нет, я пришла пешком.

— Дерьмо, — бросил он. — Так, бери такси и возвращайся домой. Тебе небезопасно идти пешком.

Я впервые обратилась к Заку с тех пор, как новости показали по телевизору.

— Ты ведь на машине, Зак? — спросила я.

— Кто такой, блядь, Зак? — услышала я вопрос Ника на другом конце провода.

Черт.

— Да, — ответил Зак, кивнув.

— Сможешь подвезти нас с Энди до дома? — попросила я.

— Конечно, без проблем, — согласился он, шагая рядом со мной, пока мы переходили улицу, направляясь к детскому саду. — Ноа, что случилось?

— Кто такой, блядь, Зак? — снова спросил Ник.

— Это наш сосед, — ответила я ему, а затем посмотрела на Зака. — Спасибо, правда. Я у тебя в долгу.

— Я не знаю никакого соседа по имени Зак, Ноа, блядь!

— Ты можешь успокоиться? — грубо рявкнула я, переходя дорогу по направлению к садику.

— Ты с каким-то типом, о котором я ни сном ни духом, как, по-твоему, я могу быть спокоен?

Я знала, что дело не в ревности — теоретически мы уже оставили этот этап позади, — но, щ9 когда дело касалось моей безопасности или безопасности Энди, Ник мог стать просто одержимым. Это был бы не первый раз, когда он настаивал на том, чтобы приставить ко мне телохранителей. После того случая перед рождением нашего сына, когда неуравновешенный рабочий хладнокровно выстрелил в него, безопасность Лейстеров стала вопросом, к которому относились со всей серьезностью.

— Я тебе перезвоню. Я захожу в группу к Энди, — сказала я и повесила трубку.

Я постучала в дверь, и воспитательница открыла с удивленным выражением лица.

— Ноа, что случилось? — спросила она.

— Мне нужно забрать Энди, возникли непредвиденные семейные обстоятельства, — сказала я, очень нервничая. Телефон продолжал вибрировать в заднем кармане джинсов.

— Конечно, — ответила воспитательница, распахивая дверь и пропуская меня внутрь. — Надеюсь, ничего серьезного.

Войдя, я увидела своего сына: он сидел за одним из круглых детских столиков. На нем был голубой клетчатый фартук, а руки были перепачканы красной краской.

Увидев меня, он широко распахнул свои голубые глаза от бесконечного удивления и радости.

— Мамаааааа! — Он бросился ко мне, и я не успела перехватить его маленькие ручки. Две крошечные красные ладошки отпечатались на моей белой блузке от «Loewe» прежде, чем я смогла этому помешать.

— Привет, любовь моя. Поедем домой?