— Дааааааа! — радостно закричал он, пока десяток малышей ростом от горшка два вершка смотрели на нас с изумлением.

Я взяла несколько бумажных салфеток и направилась к двери, где меня уже ждала воспитательница с рюкзачком Энди.

— Спасибо, и извините за беспокойство, — сказала я, забирая рюкзак и слыша, как малыши начинают плакать, видя, что один из них уходит с мамой, а они остаются.

— Давай его вещи, — сказал Зак, забирая рюкзак, как только мы вышли из садика.

Мы сели в машину — старенькую «Ауди», и я быстро вытерла Энди руки. Усадила его в автокресло Ив, затем обошла машину и села спереди, рядом с Заком.

Я знала, что не должна этого делать, но всучила Энди телефон с первыми попавшимися мультиками и попыталась успокоиться.

— Послушай, Ноа… — начал было Зак.

— Ничего страшного. Ты же не знал, — сказала я. Я понимала: последнее, чего он ожидал — это узнать, что Николас Лейстер мой муж.

— Нет, не знал. Да и откуда мне было знать? Я бы и подумать не мог, что Николас Лейстер может жить в моем районе.

— Да, ну… В этом-то и дело.

И это было правдой. Ник купил этот дом, думая обо мне, потому что понял, что я не из тех девушек, что стремятся к жизни в роскоши. Подарив его мне, он поступился своими желаниями ради моих, я знала это и была ему бесконечно благодарна. Мне нравилось жить более скромно, хотя он время от времени и настаивал на том, чтобы прислать за мной частный самолет, как в тот день.

Вскоре мы подъехали к дому, и по прибытии случилось неизбежное. У моей двери стояло не меньше пяти журналистов.

— Дерьмо.

— Ох, черт, — произнес Зак.

Я глубоко вздохнула и позвонила Нику.

— Тут журналисты, — сказала я.

— Я знаю, — очень напряженным голосом ответил он. — Чарли уже подъезжает, оставайся в машине этого…

— Зака, — подсказала я.

— Этого типа. И жди, пока приедет Чарли, он проводит тебя до двери.

— Ник, как такое могло произойти? — спросила я.

— Не волнуйся, хорошо? Я со всем разберусь, — сказал он, но его тон не показался мне слишком убедительным.

Я увидела, как прямо перед моей дверью остановился черный автомобиль с тонированными стеклами. Мы стояли на противоположной стороне улицы, и так как я была не в своей машине, журналисты нас не заметили.

Чарли и его напарник, которого я не знала, вышли из машины и сразу же направились к нам.

Я повернулась к Заку.

— Огромное тебе спасибо, правда. Увидимся, когда я вернусь, хорошо?

Зак взял меня за руку прежде, чем я успела повернуться, чтобы открыть дверцу и выйти.

— Ты уверена, что всё в порядке? — спросил он, и в его глазах я увидела искреннее беспокойство.

— Всё будет хорошо, как только я окажусь рядом с Ником. Спасибо, — ответила я, пожимая ему руку, и вышла из машины, чтобы забрать сына.

Как только журналисты меня заметили, они бросились к машине.

Я взяла Энди на руки и постаралась спрятать его лицо у себя на плече. Я не хотела, чтобы его фотографировали. Чарли и его напарник проводили нас до самого дома, пока на меня сыпался град вопросов от репортеров.

— Миссис Лейстер, вы знали, что ваш муж совершает мошенничество?

— Что предпримет совет директоров теперь, когда вашего мужа обвинили в мошенничестве против государства?

— Вы тоже замешаны во всём этом?

Я не могла в это поверить.

Я вбежала в дом: сердце колотилось как сумасшедшее, а в груди засело ужасное чувство.

— Миссис Лейстер, нам нужно уезжать как можно скорее, — поторопил меня Чарли.

— Чарли, я просила тебя миллион раз называть меня Ноа.

— Извините, Ноа, но мы должны выехать через полчаса.

Я оставила Энди в манеже и поспешила собирать вещи. Я побросала всё в спешке: пижаму для Энди, подгузники, пару джинсов для себя, комбинезон для него, несколько футболок, две пары обуви, свое нижнее белье, несколько боди, косметичку с лекарствами на всякий случай, его любимую мягкую игрушку, плед, пустышки, бутылочку. Боже мой, сколько же всего нужно детям!

Я застегнула чемодан так быстро, как только смогла, и взяла паспорта. Я знала, что в самолете нас покормят, поэтому даже не стала заходить на кухню. Когда я была готова, я подхватила Эндрю на руки, дала ему пустышку, чтобы он успокоился, и надела ему на голову шапочку. Сама я тоже надела кепку, потому что не хотела, чтобы нас фотографировали, не хотела, чтобы наши лица красовались в газетах на следующий день.

— Готовы? — спросил Чарли.

Я кивнула, и он открыл дверь. Снаружи собралось еще больше журналистов.

На меня обрушились вспышки фотокамер, которые напугали Энди. Он горько расплакался, и я возненавидела этих беспринципных людей, которым было абсолютно наплевать на то, что перед ними маленький ребенок.

Я села на заднее сиденье и как смогла устроила Энди в автокресле. Чарли и его напарник загрузили чемоданы в багажник, и мы без промедления тронулись с места.