— Да, — выдавила я, стоя на причале совершенно обнаженной с прижатым к уху телефоном, пока ее бывший стоял у меня за спиной. — Он именно такой, каким ты его помнишь.

Рука Хантера на моей спине замерла. Кожа в месте нашего прикосновения горела огнем. Я пыталась дышать, справляясь с болью, жаром и унижением, которые накрывали меня удушающими волнами. Я ведь знала, что нельзя его хотеть. Знала, что нельзя верить в возможность этого «нас».

— Давай я перезвоню, когда буду дома? Тут связь паршивая. — Очередная почти-ложь.

Я чувствовала на себе обжигающий взгляд Хантера.

— Конечно. Только не забудь, ладно? — Ее голос смягчился, и я легко представила, как она сидит на крыльце родительского дома и смотрит на поля.

— Не забуду. — Я качнула головой, хоть она и не могла этого видеть. — Позвоню, как только приеду.

— Ладно. Люблю тебя. — Я уже собиралась сказать, что тоже ее люблю, когда она заговорила снова: — А Хантер там?

Вопрос прозвучал как пощечина. Я оглянулась на него через плечо. Он не шелохнулся, не вздрогнул, но я была уверена, что он ее слышит.

— Да. Он здесь. — Чувство вины захлестнуло меня с головой.

— Передай ему привет, — нерешительно произнесла она. — И скажи, что я о нем вспоминала.

Рука Хантера соскользнула с моей спины, и по коже до самой макушки пробежал холодок. Я сделала вид, что не заметила внезапного исчезновения его прикосновения, но оно прошило меня насквозь.

— Передам, — ответила я, и вкус этих слов был горьким. — Пока, Эл.

— Пока, сестренка.

Она отключилась прежде, чем я успела убрать телефон от уха. Руки дрожали: я пыталась вспомнить, как быть той Мэгги, которую она привыкла видеть. Той Мэгги, которая всегда делала то, чего от нее ждала семья.

— Элла передает привет. — Мой голос дрогнул.

Хантер долго смотрел на меня. Озеро вокруг нас замерло. В его лице что-то быстро изменилось, словно за его глазами погас свет.

— Передай ей, что я тоже. — Он отвел взгляд и рукой откинул мокрые волосы с лица.

— Хорошо, — прошептала я, закрывая глаза и обхватывая себя руками. — Передам.

Глава 1Мэгги

Единственный случай, когда мне нравилось подчиняться чужим приказам, — это когда я была голая.

Поэтому распоряжения миссис Олден, которые она выкрикивала через прилавок моей пекарни по поводу торта для своей драгоценной внучки, были мне так же приятны, как волос в сливочном креме.

— Я все записала, — я постучала ручкой по блокноту для заказов, выдавливая улыбку. — Торт Софии будет идеальным и готов к выдаче в субботу в три часа.

— Хорошо. — Ее рот скривился так, будто она только что лизнула лимон, и я глубоко вздохнула. — И у вас есть посыпка нужного цвета?

— Да, мэм. — Я кивнула и провела пальцами по припорошенному мукой фартуку. — Разве я хоть раз вас подводила? — Мой голос звучал сладко, как мед, несмотря на сжатые челюсти.

— Пожалуй, нет. — Она похлопала по своей высокой прическе, которая под ладонью даже не шелохнулась. — Увидимся в субботу.

— Жду с нетерпением, — соврала я, вырывая листок с заказом из блокнота и засовывая его в карман фартука под звон колокольчика над дверью.

Ввалилась Блэр, прижимая к бедру деревянный ящик с джемом. Она придержала дверь для миссис Олден, пока пряди рыжих волос падали на ее веснушчатое лицо.

— Доброе утро, — бодро поздоровалась Блэр, но миссис Олден пронеслась мимо, лишь буркнув что-то в ответ.

Когда дверь закрылась, Блэр поймала мой взгляд, выразительно округлила глаза и беззвучно произнесла: «Ого», прежде чем направиться ко мне. Вид подруги был именно тем, что мне требовалось после того, как утренняя суматоха выжала из меня все соки.

Она с глухим стуком поставила ящик на прилавок и оглянулась на дверь.

— Эта женщина не смогла бы стать милой, даже если бы от этого зависела ее жизнь, — фыркнула она. — Если только рядом нет Хантера. С ним она само дружелюбие и только и делает, что хлопает ресницами. Как будто мы не замечаем, что она пялится на его задницу при каждом удобном случае. — Она изобразила рвотный позыв, и я рассмеялась, стараясь не обращать внимания на то, как скрутило живот при упоминании его имени.

Я чувствовала, как горят щеки, — так бывало всегда, когда речь заходила о нем, и я ненавидела себя за это. На Хантера Кэллоуэя стоило наклеить предупреждающий знак «Опасно»: эти мозолистые руки и улыбка, не сулящая ничего, кроме неприятностей.

Думать о Хантере — все равно что шагать в зыбучие пески с широко открытыми глазами: опасно и глупо. Он был бывшим парнем моей сестры, и одного этого должно было хватить.

Но почему-то не хватало.

Особенно когда я до сих пор помнила, как он смотрел на меня на прошлой неделе. Его взгляд задерживался на мне, пока он делал вид, будто слушает рассказ Руби. Он поймал меня на том, что я смотрю в ответ, и вместо того, чтобы отвернуться, не отводил глаз, пока я не почувствовала, как кожа пылает под его пристальным взором. Я сдалась первой, опустив глаза на свои руки, а пульс в ушах стучал так громко, что я боялась, он его услышит.