К несчастью, недавно из пансиона, где жила моя сестра, пришло известие, что Марта умерла. Больше у меня нет причин хранить молчание.

Я был очарован Эдит Пейдж с той самой минуты, как впервые ее увидел, и, по милости Господа, я тоже ей приглянулся. Мы были влюблены друг в друга еще в школе. Когда учеба закончилась, она заговорила о свадьбе.

Эдит была лучшей девушкой из всех, кого я знал, но у моей семьи не было средств, чтобы предложить что-то достойное такой, как она. Ее отец умер годом раньше, и всеми деньгами семьи распоряжался ее брат Эндрю. Эндрю никогда меня не любил. Считал странным. Я знал, что его благословения мне не получить, и отказал Эдит, когда она предложила нам сбежать и тайно пожениться. Тогда мне казалось, что я поступаю ради нее. Теперь я понимаю, чем это было на самом деле: трусостью.

Потом Эдит вышла замуж за Роберта Милтона. Это был не брак по любви, а выгодный союз, на котором настаивал ее брат. У нее родились двое прекрасных детей, но, как однажды написала мне Эди, Роберт не был ни добрым, ни любящим мужем. Она писала, что именно поэтому снова начала мне писать — из-за той близости, что всегда была между нами. Сначала все было невинно, как это часто бывает. Из уважения к Эдит я не стану говорить об этом больше.

Однажды вечером мы договорились встретиться у реки. В ту ночь нас застал Эндрю Пейдж. Никогда прежде я не видел человека, настолько ослепленного яростью. Он говорил о позоре, который это навлечет на семью, и упрекал сестру за то, что она рискует браком и достатком, который этот брак им давал. Он набросился на Эдит. Сжал руками ее горло. И не разжал, даже когда я пытался оттащить его от нее. Так он и оставил мою дорогую, нежную Эди — холодную и одинокую на берегу реки.

Я обезумел от горя. Не мог думать. Едва дышал. Мне следовало сразу пойти к шерифу, среди ночи застучать в его дверь. Но я не мог уйти от нее. Когда приехала полиция, все, разумеется, выглядело так, будто меня застали за чем-то страшным. Меня арестовали, хотя я твердил, что невиновен. Никто и слушать не хотел. Когда я сказал, что это сделал родной брат Эдит, меня сочли сумасшедшим.

Эндрю Пейдж, при его связях, сумел передать мне записку через одного из охранников. В этой записке он угрожал жизни Марты и велел мне признать вину. Какой у меня был выбор? Сестра была бы обеспечена, если верить слову Эндрю, любовь всей моей жизни мертва — за что мне было бороться? На следующий день я признал обвинение.

Все эти годы я жил с этой страшной тайной и с болью, которую она мне причиняла. Не только с виной от того, что опасный человек до сих пор ходит на свободе, и не только с бесконечной скорбью по Эдит, но и с осознанием, что я оказался не тем человеком, каким должен был быть. Возможно, если бы я считал себя достойным и согласился сбежать с Эдит, она была бы жива и сегодня. Возможно, если бы я оказался достаточно сильным, чтобы не связываться с замужней женщиной, ничего этого бы не случилось.

Я смирился с тем, что проведу последние дни в этом месте. Даже если бы мне когда-нибудь удалось выйти отсюда, я все равно остался бы пленником собственного разума.

Но я не смог бы жить с собой, если бы не рассказал правду о том, что случилось с моей Эди. Она заслуживает, чтобы ее история была рассказана.

Начальник Раймс, прошу вас, сделайте так, чтобы эти сведения попали в нужные руки. Я хочу, чтобы человек, отнявший жизнь Эдит Пейдж Милтон, понес заслуженное наказание.

Краска так стремительно сходит с лица Чарли, что я на мгновение пугаюсь — не началось ли у него осложнение из-за травм. Кожа становится сероватой, лицо напрягается, взгляд мутнеет и уходит куда-то вдаль. Он сидит совершенно неподвижно.

— Чарли? Ты в порядке?

— Да что за чертовщина, — бормочет Ривер, выхватывая письмо.

— Да, я… — Чарли качает головой, будто стряхивая наваждение. — Прости. Просто это ужасно похоже на ответы, которые я получал во время… как это называлось?

— Сеанс Эстеса?

— Да. Именно. Это… слишком похоже. — Он хмурится, будто пытается собрать все кусочки воедино и понять, к чему они ведут.

Ривер поджимает губы и смотрит на Чарли так, словно тот только что заявил, что Земля плоская, а потом переводит обвиняющий взгляд на меня.

— Серьезно? Только не говори, что ты вышла замуж за человека, который не верит в призраков.

Из моей груди вырывается звонкий смех.

— Да. Именно так.

— Эй, я просто здравомыслящий скептик, — говорит Чарли.

И я люблю его за это еще сильнее.

Я сжимаю его за плечо.

— Значит, нам придется его убедить. Как ты когда-то убедил меня, Рив.

— А это, по-твоему, не доказательство? — Ривер машет письмом в воздухе.

Чарли проводит рукой по челюсти.

— Честно? Я не могу это объяснить.

— Ну конечно, — фыркаю я. — Потому что это призраки.