Он надевает свои массивные черные очки, а я закатываю глаза и забираюсь обратно в кровать, устраиваясь поверх одеяла. Это уже на уровне рефлекса — он поднимает руку, и я прижимаюсь к его плечу. Когда устраиваюсь поудобнее, у открытой двери мелькает серая тень, потом отступает. Я наклоняю голову.

— Рив?

Мой брат неловко выходит вперед, все еще в старой футболке и спортивных шортах Чарли, волосы торчат во все стороны.

— Кажется, я учуял еду.

Я смеюсь и машу ему.

— Заходи. Угощайся.

Он коротко смотрит на Чарли, который уже снова в телефоне, но все же желает доброго утра, и проходит в комнату, усаживаясь в ногах моей стороны кровати. Молча тянется к пончикам.

Я беру себе пончик и толкаю Чарли коленом.

— Похоже, ты сейчас занят.

Он не отрывается от переписки, брови сведены.

— Прости. Гаррет читает мне лекцию по технике безопасности. — Он усмехается. — И, похоже, они с Чадом заезжали сегодня утром в тюрьму… — он бросает извиняющийся взгляд на меня, потом на Ривера. — К сожалению, ничего из вашей техники не нашли. По крайней мере, целого.

— Значит, выпуск накрылся? — спрашивает Ривер с полным ртом.

Его разочарование режет меня изнутри.

— Прости, Рив.

Он тяжело выдыхает и кивает.

— Да ладно. Главное, что ты не лишилась ноги. Вот это бы реально убило канал.

Я пинаю его, он ухмыляется.

— Плевать на сестру. Лишь бы с карьерой стримера ничего не случилось.

— Я не стример. — Он надувается. — Я копил на мобильный интернет, чтобы начать. Но, похоже, теперь придется копить на кучу других вещей.

— У меня есть мобильный модем, можешь пользоваться, — говорит Чарли. — И, чудом, вся моя техника осталась целой, кроме одного треснувшего объектива. Можешь брать, пока не восстановишь свою.

Ривер бросает на него недоверчивый взгляд.

— Серьезно?

— Конечно. Почему нет? Все равно пару недель я этим не воспользуюсь. — Чарли неопределенно кивает на свои сломанные ребра.

Ривер жует. Глотает. Упирается языком в щеку, глядя на колач.

— Круто. Спасибо.

Я прячу улыбку. Похоже, это начало сближения?

— Правда, у меня нет тех раций для призраков. И свечи. И той штуки, что музыку включает. Хотя, возможно, где-то валяется игрушка для ко…

Ривер фыркает.

— Рации для призраков?

Мои глаза расширяются, и я резко выскальзываю из-под руки Чарли. Соскочив с кровати, бегу в ванную и вытаскиваю свои грязные шорты из корзины. Лезу в задний карман — и внутри вспыхивает восторженный смех. Карта памяти, которую я успела схватить перед тем, как все пошло наперекосяк.

И письмо Джеймса.

— Ты в порядке? — спрашивает Чарли, когда я возвращаюсь на кровать, разворачивая пожелтевший лист. — Что это?

— Письмо Джеймса! — взвизгиваю я.

Ривер таращится на меня, глаза на выкате, и в голосе слышится обида.

— Подожди… что? Ты вообще ничего не говорила про письмо!

— Я сама только сейчас вспомнила. — Качаю головой и коротко пересказываю Риверу, что произошло в тюрьме. Про странную связь, которая то появлялась, то исчезала. Про жуткую тень, что втолкнула меня в камеру. И про то, как Чарли нашел дневник Джеймса — теперь потерянный среди обломков. — Это письмо — единственное, что у нас осталось, чтобы доказать, что все это было на самом деле.

Ривер стонет.

— И я все это пропустил?

Я показываю карту памяти.

— У меня еще есть это. Немного, но, может, соберем хотя бы выпуск с неудачными моментами.

Ривер тянется к ней, но я сжимаю кулак.

— Потом отдам.

Там есть кое-что лишнее, что сначала нужно удалить.

Он закатывает глаза.

— Можно хотя бы письмо посмотреть?

— Прочитай его, Вин, — говорит Чарли. — Вслух. Я тоже хочу услышать.

Ривер подвигается ближе, и мы втроем склоняемся над единственным доказательством вчерашнего расследования. Я прочищаю горло и начинаю читать.

Начальник Раймс, вы взяли не того человека.

Я не убивал Эдит Пейдж Милтон, но знаю, кто это сделал. Однако, даже если я не виновен в этом преступлении, невиновным меня тоже не назовешь. Позвольте объяснить.

Фамилия Пейдж была уважаемой. Фамилия Милтон была уважаемой. А вот Дьюхерст — нет. Роберт Милтон, муж Эдит, переживший ее, был наследником молочного состояния. Мне же от отца должна была достаться лишь убыточная гороховая ферма. Для девушки из семьи Пейдж этого было мало, но хватило бы, чтобы содержать мою сестру Марту, которая заболела еще младенцем и лишилась зрения.

Моя сестра — важная часть этой истории, начальник. Человек, виновный в этом преступлении, пригрозил: если я хоть словом обмолвлюсь, моя сестра разделит участь Эдит. Если же я буду молчать, он позаботится, чтобы о ней заботились до самой смерти. Я разрывался между двумя женщинами, которых любил, но выбор был прост — одна из них уже умерла.