Я киваю, и он сжимает мое бедро. Следующие полчаса я пытаюсь поддерживать разговор и допиваю пиво, но мой взгляд постоянно прикован к кадрам на экране — новости о пожаре, который подобрался слишком близко. Я знаю, что такое триггеры, понимаю, как это работает, но никогда не чувствовала, чтобы они накрывали меня с такой силой. Стоило сосредоточиться на пламени на этом проклятом экране, как тяжесть в груди стала невыносимой.

Я словно в замедленной съемке наблюдаю, как Ксандер за соседним столом встает и убирает телефон в карман.

— Так, парни, только что звонили. Пора сворачивать эту лавочку, выдвигаемся на Нокс.

С этими словами разговоры вокруг мгновенно стихают.

— Явиться в расположение немедленно. Собираемся и на выход, встречаемся на базе через час.

Я знаю, что до Нокса всего двадцать минут пути, и если огонь распространяется так быстро, как говорят, к утру мое крыльцо покроется слоем пепла.

Жар подступает к горлу. С Роуэном все будет в порядке; это не повторение истории с Джейкобом, убеждаю я себя, пытаясь успокоиться. Это просто очередная рабочая задача. Дыши, Вайолетт.

Он будет как мой папа. Папа каждый раз возвращался домой невредимым. Возьми себя в руки, приказываю я себе, пытаясь выровнять дыхание.

У меня было время это обдумать, я знала, на что шла. Знала, что этот день настанет, и все же, какой бы подготовленной я себя ни считала, не могла предугадать, что почувствую в тот миг, когда Ксандер скажет, что они уезжают. Обжигающий страх ползет по затылку, и как бы я ни старалась его унять, он продолжает наступать. В кончиках пальцев начинается покалывание, голова идет кругом. Бросаю взгляд на зарево, пожирающее западный склон горы на окраине города, и внутренне сжимаюсь.

Что я творю? Вот почему мне не стоило встречаться с пожарным-десантником. Вот почему нельзя было позволять себе влюбляться в него.

Я встаю и обвожу взглядом присутствующих за столом, в последнюю очередь задерживаясь на Роуэне.

— Я сейчас вернусь, — тихо бросаю я и, не дождавшись конца фразы, ухожу.

Не хочу, чтобы он видел меня такой. Это несправедливо по отношению к нему. Я должна быть сильной ради него.

Ладони потеют, и я чувствую, что почти теряю равновесие, добравшись до длинного коридора, ведущего к уборным. Наклоняюсь и упираюсь ладонями в колени, отчаянно пытаясь сделать глубокий вдох, но воздух не идет. Перед глазами начинает плыть рябь.

Я слышу голос Роуэна, но когда поднимаю глаза, его слова доносятся словно эхом. Он ни секунды не колеблется — тут же падает передо мной на колени.

— Ви... черт, любовь моя. Я здесь, маленькая, я рядом.

— Так, малышка, сядь. Мне нужно, чтобы ты сделала для меня две вещи, договорились?

Она кивает, все еще задыхаясь.

— Все нормально, — выпаливает она между вдохами, — это... просто очередная рабочая задача...

— Мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох носом и выдохнула ртом. Сможешь для меня это сделать? — говорю я, пропуская ее лепет мимо ушей. Очевидно, что у нее паническая атака, и она очень не хочет, чтобы я это заметил.

Вайолетт кивает, слушается и изо всех сил старается дышать глубоко. — Теперь сосредоточься на моих словах. Сделай еще вдох и назови мне три вещи, которые ты слышишь. Я мягко растираю ее плечо, и она пробует вдохнуть. — Умница, — подбадриваю я ее, гадая, сколько раз с ней такое случалось раньше. Все было написано у нее на лице в ту же секунду, как Шеф объявил о выезде.

— Я слышу... как кий разбивает пирамиду, — выдавливает она.

— Умница. Теперь еще вдох, — продолжаю я, стараясь отвлечь ее настолько, чтобы она оставалась в реальности, со мной. — Слышишь ту песню Кита Урбана, которую здесь крутят без конца? — спрашиваю я. — Как она называется?

Тень улыбки пробегает по ее прекрасным губам, и она кивает.

— «Blue», — отвечает она, делая очередной вдох.

Я слышу смех Оппа — его характерный, раскатистый хохот.

— Слышишь, как этот балбес заливается?

— Да, — отвечает Вайолетт, и впервые ее голос звучит ровно.

Меня обдает волной облегчения.

— Хорошо, вот так, Ви, еще вдох. Ладно, теперь давай найдем три вещи, которые ты видишь.

Вайолетт оглядывается. Ее взгляд цепляется за скол на деревянном полу передо мной, за неоновые вывески в коридоре — «Олень» над мужским туалетом и «Лань» над женским, — за мои руки поверх ее ладоней. Мне не нужно, чтобы она произносила это вслух, мне достаточно знать, что она смотрит.

— Отлично. Еще один вдох, а теперь попробуй назвать три вещи, которые ты чувствуешь.

На этот раз она вдыхает глубже; к лицу возвращается тот самый розовый оттенок, который я так люблю. Она смотрит вниз, на мою руку у нее на бедре.

— Тебя, — говорит она, а затем добавляет: — И то, что на этом полу неудобно сидеть, и он липкий.

Я усмехаюсь и сжимаю ее руку, держа большой палец на пульсе у нее на запястье. Сердцебиение почти пришло в норму.

— Хорошо, Ви, вот и все. Как ты сейчас? — спрашиваю я.

Она вдыхает, и на этот раз кажется, что воздух действительно наполнил легкие.

— Звон в ушах прошел, так что... лучше, — говорит она.

Я заправляю прядь волос ей за ухо и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.