Мое плечо касается твердого бугорка на его джинсах, пока я смотрю на него снизу вверх. Его глаза потемнели — так всегда бывает, когда он меня хочет. Он запускает пальцы мне в волосы и массирует голову; его тяжелые ладони кажутся чем-то запредельным. Я снова шевелюсь, не сводя с него глаз, а он продолжает неутомимо спускаться к шее, к ключицам, к груди. Его прикосновения становятся невесомыми, подушечки пальцев едва мажут по коже. Меня тут же пробирает дрожь, дыхание учащается, а губы приоткрываются.

— Осторожнее, Вайолетт, — предупреждает он. — Я изо всех сил стараюсь думать только о твоем удовольствии, но еще одно движение — и я затащу тебя к себе на колени. Он снова демонстрирует свою дурманящую кривую ухмылку, а я, расслабленная и слегка захмелевшая, хочу лишь одного — довести его до предела. Я прижимаюсь теснее, лаская плечом его пах, и опускаю взгляд, облизывая губы при виде того, как сильно он меня хочет. Грозный блеск в его глазах прошивает меня насквозь.

— Может, я и хочу к тебе на колени.

Его губы мгновенно накрывают мои, и прежде чем успеваю сообразить, что происходит, он подхватывает меня. Он стаскивает с меня штаны, расстегивает свои джинсы и, высвободив напряженную плоть, усаживает меня на себя. Я вскрикиваю, когда он перехватывает меня поудобнее, а из его груди вырывается низкий рык.

— Сама напросилась, женщина, — хрипло говорит он, просовывая руку вниз и рывком сдвигая в сторону мои стринги. Он входит в меня лишь наполовину, пачкаясь в моей смазке, и стонет, прежде чем глубоко поцеловать. Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга под первые аккорды «Wanna Be Loved». Медленный перебор гитары заполняет комнату, наше дыхание — горячее и тяжелое.

Эти секунды кажутся какими-то значимыми, будто мы говорим телами, а не словами. Я чуть наклоняюсь, слизывая каплю вина с его нижней губы, и это становится последней каплей. Вижу, как перекатываются мышцы на его плечах, когда он обхватывает мое лицо ладонями и притягивает к себе. Его язык проникает в мой рот, и я отвечаю ему тем же. Мы целуемся — несдержанно, жадно. Вкус вина на моих губах смешивается с его вкусом; после этого тяжелого дня и всей недели он кажется мне воплощением дома.

Руки Роуэна скользят по моей спине к бедрам, он сжимает мои ягодицы и медленно елозит мной по себе. Не прерывая поцелуя, приподнимает меня ровно настолько, чтобы войти чуть глубже.

Пока он медленно погружается в меня, я окончательно понимаю: никогда не буду желать другого мужчину так, как Роуэна Кингсли. Так, как желала его всегда. Это чувство захлестывает меня с головой. Когда он внутри, я чувствую себя целой. Роуэн прикусывает кожу на моем плече, тут же целуя место укуса.

— Не могу решить, быть с тобой нежным или просто заявить на тебя права... чертовски сложный выбор, — бормочет он мне в шею. — Мне никогда никто не был нужен так, как ты, Ви. Я никогда никого так не хотел.

— Я тоже тебя хочу... до безумия, — стону, и последний кирпич в стене, которую я годами возводила вокруг себя, окончательно рассыпается.

Роуэн губами захватывает мой сосок, и внизу живота все сладостно ноет. Его руки не останавливаются ни на секунду — лихорадочно, будто он заново изучает каждый сантиметр моего тела, пока он дюйм за дюймом заполняет меня собой, растягивая мышцы. Я никогда не привыкну к тому, как много места он во мне занимает.

— Заяви на меня права и поцелуй меня... Я хочу тебя. Хочу всего тебя.

— Я и так твой, а ты — моя, Вайолетт. Во всех смыслах ты всегда была моей.

С очередным толчком он стонет: «Моя».

Все вокруг начинает расплываться в медленной дымке. Свет камина отбрасывает тени на нашу кожу, превращая комнату в сказку, а из открытого окна дует легкий ветерок. Слышна только тихая музыка и наши голоса. Роуэн покрывает поцелуями мою шею, и я теряюсь, думая лишь о его руках, его губах и наших телах, движущихся в такт в полумраке. Моя грудь вздымается, мы заглушаем стоны друг друга поцелуями, пока Роуэн берет свое. Наши губы расходятся, я судорожно вдыхаю воздух, пока мы оба привыкаем к этой густой, наэлектризованной атмосфере. Роуэн ловит мой темп, глядя на меня снизу вверх, и я чувствую это отчетливее, чем когда-либо. В его объятиях я дома.



Я терпеливо жду, пока Вайолетт закончит сборы. Мы опаздываем в Shifty’s, потому что она проголодалась, а ее поход в душ затянулся сверх всякой меры — просто мне приспичило взять ее еще раз. Я не виноват, что ее обнаженное тело, с которого стекают капли воды, — это самое прекрасное зрелище в моей жизни. Мне почти удалось держать руки при себе, пока она сушила свои длинные волосы, укладывая их волнами. Мы уже на час опаздываем на встречу с парнями, и если она прямо сейчас не наденет что-нибудь, кроме трусиков и майки, мы застрянем тут еще дольше.

— Перестань на меня так смотреть, Кингсли. Я не пойду в душ еще раз перед едой, — говорит она, откладывая выпрямитель.

Я пользуюсь моментом, обнимаю ее сзади и опускаю ладони на ее аппетитную задницу, целуя в губы.

— А может, я и не хочу, чтобы ты была чистой, м-м? — спрашиваю я, прижимаясь к ней. — Может, хочу, чтобы внутри тебя осталась моя сперма, дожидаясь момента, когда я позже сорву с тебя одежду.