Он берет его молча, еще раз взглянув на фотографию на каминной полке. По привычке я почти чувствую укол вины, но тут же мысленно даю себе пощечину. Трой мастерски умеет строить из себя жертву, но теперь я стою прямо. Мы разведены, не живем вместе больше года. Неужели он думал, что я вечно буду одна?

Я обнимаю Холли и провожаю их до внедорожника. Когда пристегиваю ее в кресле на заднем сиденье, в машине уже работает кондиционер и играет ее любимая музыка. Я целую ее на прощание и закрываю дверь. Трой ждет рядом.

— Хорошо вам повеселиться. Привези ее к семи, ладно? Мне нужно вовремя ее искупать и уложить, — говорю я, собираясь пройти мимо него.

— Вайолетт? — он хватает меня за руку. Я высвобождаюсь, и он сразу отпускает. — Просто... это серьезно? — мгновенно понимаю, что он про Роуэна.

— Трой, я не буду это обсуждать. Мы за год почти словом не обмолвились, какая теперь разница?

— Не знаю... Наверное, где-то в глубине души я думал, что у нас еще может быть шанс. Когда-нибудь.

Кажется, я снова замираю от шока. С чего он вообще взял, что мы можем сойтись? Это выше моего понимания.

— Трой, этот поезд ушел, — мягко произношу я.

Он кивает.

— Ты права. Поговорим в другой раз.

Или нет. Он направляется к водительской двери.

— Вайолетт?

Я останавливаюсь на полпути к крыльцу и оборачиваюсь.

— Да?

— Что ты делаешь завтра? Можно мне, ну... снова забрать Холли?

Вот теперь у меня точно отвисла челюсть. Я хлопаю глазами.

— Мог бы сводить ее на ранний ужин. Приеду домой после смены, посплю немного и выеду обратно к трем...

Я снова моргаю:.

— Э-э, конечно. Я завтра подменяю Бонни, так что выхожу в дневную смену. Работаю до одиннадцати, Холли будет у мамы, так что забирай ее оттуда. Я предупрежу маму, чтобы она тебя ждала.

— Класс. Я уже соскучился по осуждающим взглядам Мэй, так что будет весело, — шутит Трой.

— Ей просто не нравится, когда ты подводишь Холли, ровно так же, как и мне, — парирую я.

Он кивает.

— Я постараюсь это изменить. И, Вайолетт? — произносит он, забираясь в машину и закрывая дверь.

— Хм?

— Спасибо, — говорит он, закрывая дверь. Я почти ему верю.

Поднимаюсь по ступенькам и машу Холли, пока они отъезжают. Оказавшись в безопасности своего дома, я закрываю дверь и, прислонившись к ней, выдыхаю.

Трой хочет забрать Холли два дня подряд? С чего вдруг?

Трой не из ревнивых, но он из тех, для кого важнее всего то, как вещи выглядят со стороны. Думаю, мысль о том, что у меня появился парень, который в курсе его постоянных прогулов, задевает его куда сильнее, чем сам факт этих прогулов.

На ум приходят две причины его внезапного интереса к дочери. Первая: он пытается выведать побольше о моих отношениях с Роуэном. Вторая: в аду наступили заморозки. Учитывая, что речь о Трое, я ставлю на первое.



Шум лесного пожара в самом разгаре ни с чем не перепутаешь. Он похож на гул стремительной реки. Если хоть раз побывал на выезде, этот звук навсегда врезается в память. Он преследует тебя в работе и во сне. С ним просто учишься жить, понимая, что эта река способна поглотить тебя целиком. Мы знали, что пожар будет сильным, но реальность оказалась в сто раз хуже ожиданий.

Десять дней без душа — в лучшем случае нас поливали из шлангов, чтобы хоть как-то спасти от жары. Времени не хватало ни на еду, ни на сон, ни на разговоры. Днями напролет мы копали, рубили, пилили. Шаг за шагом забирались на эту чертову гору, вгрызались в землю до самого грунта, пока руки не начинали отниматься, а потом карабкались дальше. И все же я совру, если скажу, что мне это не в кайф. Нет лучшего адреналина, чем противостоять стихии и усмирять ее ярость.

Несмотря на все наши усилия, более двух тысяч домов на западной стороне подлежат эвакуации, а еще тысяча семей сидит на чемоданах. Этот монстр разросся почти до пяти тысяч гектаров, и единственное, что отделяет его от жилых кварталов и предприятий нашего и соседних городков, — это мы. Бригады из Юты и Орегона пахали вместе с нами без устали, и вот наконец, впервые за неделю, воздух остыл, а ветер стих. Пламя сменяется черным пепелищем, выкопанные нами полосы держат удар, и я впервые за десять дней могу присесть и нормально перекусить.

— Если будешь так задирать мобильник, связь лучше не станет, — Шеф подмигивает мне, пока я ловлю сигнал, вытягивая руку к небу. Не знаю, зачем я до сих пор пытаюсь. Сети не было с самого приезда, с чего бы ей появиться сегодня? Мы зашли слишком глубоко в чащу. Сидим на выжженной земле, жуем вяленую говядину и ореховую смесь. Обед для чертовых чемпионов.

— М-да, тоска смертная, — усмехаюсь я, откусывая кусок. Шеф скалится в ответ:

— Секретный ингредиент — страдание.

— Точно.

— На ужин поешь нормально. Скорее всего, опять рагу с мясом, зато горячее, — говорит Шеф, утирая грязное лицо рукой.

— Ну, здешняя кормежка всяко лучше той, что была на Пиклер-Маунтин, — Калеб смеется, вскрывая упаковку сэндвича с арахисовой пастой и джемом. Выглядит он так, будто по нему проехал грузовик.