Он со смехом отворачивается и идет к следующему грузовику. Его слова находят отклик в моей душе вместе со всем тем, что я чувствую.

Вместо того чтобы думать о возможных бедах, я представляю, как возвращаюсь к ней и Холли. Думаю о том, что когда-нибудь у нас будет еще больше детей. О ленивых воскресных утрах, когда я буду готовить своим девочкам завтрак. О минутах, проведенных вдвоем с Вайолетт, когда мы запутываемся в простынях и не хотим выныривать в реальность.

Это любовь, самая глубокая из всех. Та, что всегда была рядом, десять лет тлела под кожей в ожидании искры, которая вновь вдохнет в нее жизнь. Любовь, которую я никогда не отпускал. Любовь, которая меня сформировала.

Я чертовски сильно люблю Вайолетт, до боли, и я люблю Холли. Они — мое будущее, и я поступил правильно, признавшись ей сегодня. Эта уверенность дает мне силы закончить сборы. Как только я вернусь, скажу ей: даже если она попытается меня оттолкнуть, буду рядом и подожду, пока она придет в себя. Я обязан ей этим — всегда возвращаться домой и быть ее тихой гаванью.

Я вытаскиваю Чудо-Хрюшку, которую Холли дала мне на удачу, и кладу ее на самый верх своего рюкзака. Надеюсь, она поможет.

— Скоро увидимся, Холс, — шепчу я, похлопывая поросенка по голове.

— Вы закончили? — спрашивает Шеф, появившись будто из ниоткуда.

— Да, Шеф, — отвечаю я и иду к вездеходу вместе с остальной командой.

Смотрю в окно, как мы проезжаем границу Скай-Ридж и направляемся к горе. Теперь осталось только одолеть этого зверя.



Пожар на горе Нокс — самый страшный из всех, что мы видели за последние десять лет. На западном склоне пришлось эвакуировать людей, несколько домов уже сгорело в огне. Из-за густого дыма и пепла воздух стал тяжелым, а для меня — просто невыносимым.

Дни проходят как в тумане, я стараюсь занять себя чем только можно. Работаю, играю с Холли, сплю, бесконечно прокручиваю в голове то, что должна была сказать Роуэну перед его уходом, а на следующее утро все начинается сначала... И все это время я жду хотя бы короткого сообщения от него, если там ловит связь. В новостях передают, что отряды ушли глубоко в горы в передовые лагеря, так что в эфире тишина, и от этого тревога давит еще сильнее.

В ту ночь, когда он уехал, я поняла одну вещь: нужно наконец с кем-то поговорить. Поэтому на следующий же день, пока не растеряла решимость, я позвонила и нашла психолога по работе с горем. После двух сеансов мне уже стало немного легче. Просто возможность выговориться тому, кто выслушает без осуждения и не связан с моей семьей, подействовала как первый глоток чистого воздуха за долгие годы. Мне предложили техники, как справляться с этим состоянием, и я уже чувствую себя лучше, только гадаю, почему не сделала этого раньше.

И все же, пока Роуэна нет, мои дни полны беспокойства. Единственная ниточка, связывающая меня с ним, — прямые репортажи с пожара. Когда в конце каждого дня я слышу, что среди хотшотов нет погибших или раненых, чувствую облегчение, но знаю, что не смогу нормально дышать или спать, пока он не вернется домой.

Если бы могла вернуться в ту ночь, я бы бросилась ему на шею и сказала, что тоже его люблю, но это невозможно. Теперь мне остается только одно: больше никогда не отпускать его, не признавшись в чувствах, ведь с каждым прожитым днем я чувствую лишь пустоту без него. Я так по нему скучаю, что вчера сделала то, что должна была сделать уже очень давно. Я пошла к Джейкобу. Мне просто был нужен мой брат.

Я знаю, что долго здесь находиться нельзя. Воздух пропитан влагой и дымом. Я смахиваю пепел с надгробия Джейкоба, и мучительное чувство утраты пронзает так остро, будто я потеряла его только вчера.

— Знаю, ты думаешь, что я дрянь, раз так долго не приходила, — говорю я ему, присаживаясь на траву. — Я была занята, но это не оправдание...

Принимаюсь рассказывать ему все про Холли, про Троя, про наш переезд и даже про то, как Роуэн пришел рассказать мне правду.

— ...подослать Роуэна ко мне в ожоговое отделение? Это была хитрая уловка. И я невольно задаюсь вопросом, не был ли это твой способ открыть мне правду.

Я представляю, как улыбался Джейкоб, когда что-то замышлял или отнекивался, и невольно улыбаюсь в ответ.

— Я знаю, что это не было случайностью, и рада, что теперь в курсе случившегося. Просто жаль, что ты не сказал мне тогда. Жаль, что ты мне не доверился, — добавляю я, воображая, как он отвечает: «Ты бы пришла в ярость».

— Это точно, — я шмыгаю носом, вытирая слезы, срываю клевер и верчу его в пальцах.