Я снова киваю, потому что тоже это заметил. Вижу, как переносица Джека прорезается морщиной, когда он говорит о своем единственном сыне. Делаю очередной глоток, проглатывая комок в горле. Даже представить не могу, какую боль он испытал, потеряв Джейкоба.

— Мэй считает, что она даже не любила Троя, просто с ним было безопасно и предсказуемо, — добавляет он. — Так что, если по существу: я верю, что она тебе действительно небезразлична, и знаю, что если ты проводишь с ней время, то и Холс тебе тоже дорога.

Я улыбаюсь, глядя в кружку, а затем встречаюсь с ним взглядом.

— Холс невозможно не любить. — Я ставлю кружку, желая поговорить с ним максимально искренне. — Если говорить начистоту, Джек, даже за то короткое время, что она дома, я понял: ради Вайолетт готов ждать сколько потребуется. Вайолетт, Холли, мы втроем — это просто правильно, естественно. Другого объяснения нет. А Холли — определенно самый крутой ребенок из всех, кого я встречал.

— Уверен, ты понимаешь, что твоя работа пожарным бередит у Виви много плохих воспоминаний. Я всегда возвращался домой, так что ты тоже возвращайся. Договорились? — он кивает.

— Я постараюсь, — отвечаю. — Не планирую в ближайшее время снова загреметь в больницу. — Я беру кружку и допиваю.

Джек тоже допивает свой кофе и, усмехнувшись, смотрит на сад.

— Вот же козел! — кричит Мэй так громко, что и я, и Джек оборачиваемся к дому. Она уже выходит через заднюю дверь, все еще сжимая в руке телефон.

Джек порывается встать, но Мэй оказывается на улице прежде, чем он успевает пошевелиться; ее глаза пылают совсем как у Вайолетт, когда та в ярости.

— Трой передумал забирать Холли. У меня так и чешутся руки самой позвонить этому придурку.

Я ставлю кружку на стол и потираю виски рукой, пока Мэй, только что закончив разговор с Вайолетт, начинает изливать душу. Она вводит нас в курс дела. Трой не приедет за Холли, чтобы везти ее на Суперпитомцев. Бедный ребенок ждал этого еще до того, как я с ней познакомился. Кажется, не было и дня, чтобы она об этом не вспоминала.

Я достаю телефон и пишу Оппу. Господи, подвести Вайолетт — это одно, но обмануть ожидания Холли?

На это я, блять, своего согласия не давал.



Трой: Ей всего три года, Вайолетт.

Я: Это была ТВОЯ идея!

Я: Она знает, что это сегодня, Трой. Она ждала этого несколько недель.

Я: Ты можешь переписать билеты на мое имя?

Трой: Я пытался, это невозможно. «ТикетХаб» теперь в этом вопросе непреклонен. Видимо, борются с перекупщиками.

Я: И что я должна ей сказать? Ты подставляешь меня в самый неподходящий момент. Она будет раздавлена.

Трой: В октябре они приедут в Такому. Я свожу ее тогда.

Я: Прекрасно. Уверена, ее это вполне устроит — подумаешь, подождать всего три с половиной месяца.

Я стискиваю зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать в подушку. Как он мог так с ней поступить? Как мог просто отмахнуться? Последняя капля надежды на то, что Трой способен не быть эгоистом, только что испарилась.

Я: Можешь не утруждаться. Холли — человек, и я больше не позволю тебе отодвигать ее на второй план.

Трой: Вайолетт, ты знала, на что шла, когда выходила замуж за врача. Я стараюсь делать все возможное для этой больницы. Я нужен им для съемок этого ролика, и это единственный вечер, когда съемочная группа может приехать. Прости, я забыл об этом, когда вчера согласился.

Я: Может, я на это и подписывалась, но Холли — нет. Не появляйся здесь, пока не будешь готов ставить дочь на первое место.

Я смахиваю слезы со щек и швыряю телефон на кровать. Не хочу видеть его язвительный ответ, который, знаю, последует. Из всех подлостей, что он совершал, эта — самая мерзкая: отменить все за три часа до того, как должен был ее забрать.

Я подхожу к двери в спальню Холли. Она еще спит, а когда проснется, должна начать собираться. Бросаю взгляд на шкаф, где висит ее костюм Поросенка Силача, и чувствую, как подступают слезы. Я не готова разбивать ей сердце.

Следующий час, пока она спит, я прочесываю сайты перепродаж, и оказывается, что Трой прав. У «ТикетХаба» новые правила, запрещающие использовать билеты на чужое имя, а значит, я в ловушке. Начинаю прибираться на кухне и пишу Роуэну, объясняя ситуацию и сообщая, что наше свидание, которое он планировал, придется отложить.

В ожидании ответа я перебираю в голове все возможные способы развлечь Холли сегодня, чтобы хоть как-то это компенсировать. Повести ее в магазин игрушек и спустить кучу денег, которых у меня особо нет, на фигурки Суперпитомцев, а потом пойти поесть мороженого — это лучший план, что я могу придумать. К половине второго дня слышу, что Холли начинает возиться, и чувство дурноты оседает глубоко в животе. Впервые с ее рождения я чувствую ненависть к Трою за то, что он ее подвел. Такие моменты формируют детскую психику, становятся ключевыми воспоминаниями, и он, как врач, должен это понимать.