Задыхаясь, Вайолетт отстраняется и смотрит на меня. Я прижимаю пальцы к середине ее фланелевой рубашки и одним резким рывком распахиваю ее; пуговицы разлетаются в стороны и стучат по деревянному полу, когда прижимаюсь обнаженной грудью к ее телу. Я упиваюсь ее поцелуем, ее теплом.

В лихорадочном беспамятстве мы избавляемся от остатков одежды, дергая и стягивая ее, пока она не падает на пол кучей, и вот я уже прижимаюсь к ней, твердый как камень, пачкая ее живот смазкой. Она стонет и просовывает руку между нами, чтобы сжать мой член; он пульсирует, и я глухо рычу ей в губы. Вайолетт садится на край кровати и смотрит на меня снизу вверх, обхватывая меня ладонью и слизывая каплю с головки. От этого ощущения у меня закатываются глаза.

— Черт, — хриплю я, когда ее мягкие губы смыкаются на мне. Она проводит горячим языком дорожку от основания до самого верха и ласкает уздечку. Вид ее прекрасных глаз, смотрящих на меня из-под ресниц, пока мой член у нее во рту, едва не доводит меня до предела. Я вхожу глубже, касаясь самого горла.

Вайолетт вздрагивает от рвотного рефлекса, но я не останавливаюсь, коленом раздвигая ее бедра. Она разводит их достаточно широко, чтобы я мог опуститься между ними и скользнуть средним пальцем в ее промокшую щелку.

— М-м-м. — Я закусываю нижнюю губу, еще несколько секунд наслаждаясь ее лицом, прежде чем отстраниться. Я хочу выжечь этот образ в своей памяти, и от этого желание оказаться внутри нее становится невыносимым.

— На кровать, любовь моя. На четвереньки, разведи бедра. Покажи, как сильно ты промокла. Покажи, как ты меня ждешь.

Вайолетт стонет, ее веки подрагивают, но она не колеблется ни секунды. Забирается на постель передо мной, открывая мне вид на свою нежную, влажную плоть. В комнате царит полумрак, но то, как она течет, как готова принять меня, заставляет терять контроль. Забираюсь на кровать следом, убираю ее длинные волосы со спины и провожу пальцами вдоль позвоночника. Она стонет от моего прикосновения так, будто сбрасывает с плеч весь груз своих забот — будто только я могу дать ей это облегчение. И я буду добиваться этой награды снова и снова.

— Роуэн, — всхлипывает она, когда я опускаю ладони на ее бедра, поглаживая округлости ягодиц. Проклятье, я готов кончить просто от одного этого вида. Целую ее лопатки, плечи.

— Я... — стонет она.

Я опускаю руку между ее ног, провожу пальцем по внутренней стороне бедра, дразня ее, намеренно не касаясь того самого места.

— Что «ты», любовь моя? — спрашиваю я.

— Я... просто... — она говорит почти бессвязно, а затем голова ее бессильно опускается, и шепчет: — Черт... — потому что два моих пальца только что скользнули внутрь, а большой палец начал ласкать ее набухший, жаждущий клитор.

— Трудно собраться с мыслями? — я ухмыляюсь, вынимаю пальцы и слизываю с них ее вкус. Затем снова вхожу в нее, и наши взгляды встречаются в зеркале над комодом. Я наблюдаю за ее лицом, пока умело работаю рукой. Линия ее плеч, изгиб спины, то, как она подается навстречу моей ладони. Как прикрываются ее глаза, и как она закусывает губу, стараясь вести себя тише.

Чертовски красиво.

— Да, я... я просто... я думаю, ты замечательный, — вырывается у нее вместе со стоном.

Я усмехаюсь.

— Я тоже думаю, что ты замечательная, Ви... — Я целую ее под самым ушком. — Самая лучшая, — шепчу я, устраиваясь поудобнее. Когда вынимаю пальцы, она издает жалобный звук. — И я здесь, чтобы позаботиться о тебе.

Она кивает, содрогаясь всем телом, когда я заставляю ее раздвинуть ноги еще шире и приподнимаю ее зад навстречу себе. Мой член давит на нее, и она снова стонет, прижимаясь сильнее.

Я чертовски хочу овладеть ее телом так же, как она владеет моей душой.

— Посмотри на нас, — говорю я, мягко поворачивая ее лицо к зеркалу.

— Посмотри на это тело... такое красивое... такое жадное. Ты ведь готова принять меня, правда, любовь моя? — спрашиваю я, скользя головкой по ее складкам, покрываясь ее соком. Черт, даже это ощущается невероятно.

Она смотрит на меня через плечо в зеркало и стонет, быстро и отчаянно кивая, умоляя. Но я пока не поддаюсь. Не раньше, чем вдоволь наслажусь ею.

— Я... пожалуйста, Роуэн, — это все, что она может вымолвить, но этого достаточно. Я знаю все слова, которые она не может произнести. Они не важны, потому что вижу их в ее глазах, полных похоти. И, черт возьми, нет зрелища прекраснее.



Я думаю, ты замечательный? Если составить список всех глупостей, что я наговорила за свою жизнь, эта определенно займет первое место. Но Роуэна это, кажется, совсем не задевает, и, пожалуй, именно это я люблю в нем больше всего.

Он никогда не заставляет говорить больше, чем я могу, и это лучший подарок, который он мог мне сделать. Мое сердце изранено и полно сомнений, отчасти из-за него самого, но я стараюсь. Я правда хочу попробовать.