Вайолетт поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке. Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать ее пальцы.

— Я хочу сказать, что ты — мой единственный выбор, Ви. Ты и Холли. И я буду ждать столько, сколько потребуется, пока ты не будешь готова это принять. Но больше ни секунды не стану притворяться, что не схожу по тебе с ума, потому что это так.

— Мне страшно, — тихо шепчет она. Я накрываю ее ладонь своей и опускаю их себе на колени.

— После того как Джейкоб... ушел... — я вижу, что ей все еще трудно произносить это слово, будто оно окончательно подтверждает его смерть. — У меня были приступы, которые врач называл паническими атаками, но дело не только в них. Раньше со мной такое случалось, но тут все было иначе. Казалось, я на мгновение чувствую то же, что чувствовал Джейкоб, когда умирал. Мы всегда были очень близки. Помню, как-то в школе — это прозвучит безумно — у меня ни с того ни с сего разболелась рука. Прямо в локте, я даже согнуть ее не могла. Когда пришла домой, мама сказала, что отец повез Джейкоба в больницу — у него был перелом локтя. — В ее глазах стоят слезы, и мое сердце будто разрывается на части. — У меня бывают такие состояния... будто все вокруг застилает дымка, я почти теряю сознание, а на грудь давит так, что невозможно дышать... словно я вдыхаю дым... — Вайолетт смахивает слезу со щеки. — Такого давно не было, но стоит подумать о тебе там, на выезде, и о том, что может что-то случиться... я будто кожей чувствую этот жар, который только и ждет, чтобы меня поглотить.

Она вздрагивает, и по ее рукам пробегают мурашки. Я сжимаю ее ладонь и смотрю в глаза, делясь своей правдой.

— Мне тоже страшно. Я до сих пор вижу его перед тем, как он отпускает шутку и уходит на тот склон. Я просыпаюсь от этого в холодном поту. Казалось, что я переживаю эту утрату в одиночку, пока ты не вернулась домой. Ты единственный человек, который связан с ним еще сильнее, чем я. Но я тоже это чувствую, Ви. Чувствую, как он подталкивает меня к действиям, заставляет делать выбор. Он всегда рядом.

Я глубоко вздыхаю и говорю то, чего никогда не произносил вслух.

— Когда я провалился в ту яму, я сильно обгорел. Порошок в ней раскален добела, и я помню, как в последние секунды перед обмороком видел, что он повсюду на мне. Когда в больнице смог осмотреть раны, рука была вся в ожогах и розовых пятнах. — Я прикасаюсь к своей татуировке в память о Джейкобе. — Но только не здесь. Ни одного уголька, ни одного следа. И мне показалось... — я выдыхаю. — Называй это безумием, но я почувствовал, что мне суждено быть здесь, с тобой. Будто он сам привел меня к тебе. Я знаю, это пугает, но что если нам будет страшно вместе?

Вайолетт улыбается, и у меня перехватывает дыхание, хотя я видел эту улыбку сотни раз.

— Говорят, беда не приходит одна, — пожимает она плечами.

Я усмехаюсь и целую ее костяшки.

В этот момент меня тянет к ней с невероятной силой — невыносимая потребность ощутить ее вкус, почувствовать ее тело рядом. Я наклоняюсь и целую ее, запуская пальцы в ее волосы. Вайолетт отвечает на поцелуй, и я позволяю ей вести. Этот поцелуй полностью принадлежит ей: томный и уверенный. Ее мягкие губы движутся в такт моим, она ласкает меня языком, и эта гармония кажется совершенной — такое я чувствую только с ней. Это чувство становится для меня необходимым, чтобы ощущать себя целым. Вайолетт придвигается ближе, карты соскальзывают с дивана на бетонный пол. Наша игра забыта, начинается совсем другая. Когда ее руки касаются волос на моем затылке, каждая клетка моего тела отзывается. После нашего разговора ее настроение изменилось — она стала легче, почти игривее.

— За мной, — шепчет она мне в губы, и первобытный инстинкт собственника берет верх. Вайолетт отстраняется и встает, забирая видеоняню. Она идет к двери в свою комнату, а на пороге оборачивается и лукаво смотрит на меня. Ее глаза сияют, когда она улыбается мне через плечо. И снова — это просто чертовски прекрасно.

— Я просто даю тебе шанс уйти красиво, ты же понимаешь, что вот-вот проиграл бы, — говорит она тем самым дерзким тоном. После этих слов я уже следую за ней по пятам; она едва успевает поставить видеоняню на комод, как заставляю ее отступать назад.

Мои губы накрывают ее, и она пятится, пока не упирается бедрами в кровать. Ногти Вайолетт впиваются в мою кожу сквозь футболку, которая сейчас только мешает. Я закидываю руки за спину и сдергиваю ее через голову, разрывая поцелуй лишь на мгновение, чтобы ткань проскользнула между нами, и тут же снова припадаю к ее губам, пока ее ногти медленно и упоительно царапают мне спину. Прикусываю ее полную нижнюю губу и держу, пока она не издает тихий стон. В нас живет этот дурманящий контраст: между нежной, игривой близостью в обычной жизни и первобытной, неистовой жаждой обладания в спальне. И для меня очевидно: то, как эти два мира сталкиваются и идеально сливаются воедино, означает лишь одно — Вайолетт Тейлор создана для меня.

Она — мое отражение. Мое близнецовое пламя.