— А что там было, на Пиклер-Маунтин? — спрашивает Ройси, подсаживаясь к нам. Он вытирает лицо рукавом, и угольная сажа размазывается, превращаясь в светло-серые пятна.

— Мы все отравились, — отвечаю я. — Обрадовались, что нам наняли кейтеринг. Пожар-то был небольшой, обычно так не балуют. Видно, кто-то из местных решил проявить доброту.

— Просто вареная курица под соусом терияки. Чертова травма на всю жизнь, — вставляет Калеб.

— Твою же мать, — тянет Ройси, открывая пачку Скитлс.

— Вечером того же дня мы увидели эту курицу снова... в самых разных видах, — добавляет Шеф. Наша маленькая группа дружно хохочет.

— Вдвойне хреново, — говорит Ройси. — Тогда на шестой вечер рагу я жаловаться не стану.

— То-то же, — киваю я, засыпая в рот горсть орехов.

На минуту все затихают, погрузившись в свои мысли от усталости.

— Если повезет, завтра двинем домой, — произносит Шеф. — Вы превзошли сами себя. Та первая ночь была просто...

— Словно сто лет борьбы с огнем, втиснутые в одну ночь? — подхватывает Ройси, и мы снова смеемся.

— Вроде того, — соглашается Шеф. — Но вы справились блестяще.

Я проглатываю последний кусок дрянной говядины и ложусь прямо на пепел, глядя туда, где должно быть небо. Мы сделали это. Спасли округ. Конечно, неба не видать из-за дыма, но я чертовски уверен, что оно там есть. Снова поднимаю телефон в поисках сигнала. Глухо.

Если бы я мог просто поговорить с ней, услышать ее голос. Сейчас я бы отдал за это что угодно.

Смотрю налево, где дым стоит стеной. «Остальное принадлежит мне, дрянь», — мысленно говорю я огню. Скоро все закончится. Я готов возвращаться домой.

Чавканье густой грязи под сапогами успокаивает. Мы спускаемся с горы Нокс через последние предгорья к просеке, где вовсю кипит суета — все пакуются и грузятся. Впервые за несколько дней я вижу зелень, и после вчерашнего дождя она насквозь промокла. Выглянуло солнце, и небо наконец-то синее. Глаза нещадно жжет — сказываются почти две недели в густом дыму.

Достаю телефон из заднего кармана. Рюкзак тяжело давит на плечи после долгого перехода из временного лагеря, который последние одиннадцать дней был нам домом. Связь появилась, но сейчас уже три часа дня, и до четырех я буду дома.

Я знаю, что у Вайолетт на этой неделе дневные смены. Пока доберусь и проведу час в душе, оттирая грязь с кожи, она уже должна вернуться. Я все не могу решить: предупредить ее или устроить сюрприз. В раздумьях в голову приходит одна мысль.

— Кто-нибудь связывался сегодня с Джеком? Сказали, что мы возвращаемся? — спрашиваю я, помогая парням загружать грузовики и фургон.

— Нет, позвоню ему завтра, позовем его на пиво, введу в курс дела. Ему до сих пор важно чувствовать себя причастным, — отвечает Шеф с усталой усмешкой. — Но сегодня я хочу просто превратиться в овощ.

Я киваю. Идеально.

Опп толкает меня локтем, когда мы забираемся в кузов неудобного зеленого вездехода, на котором поедем домой.

— Как думаешь, что бы сказал Джейкоб о тебе и его сестре? — спрашивает он.

Я смотрю в окно.

— Я много об этом думал, — признаюсь честно, машинально потирая бедро — оно ныло всю ночь. — Он знал, что Ви мне небезразлична. Мы говорили об этом лишь однажды, но он сказал, что всегда верил: рано или поздно я стану частью его семьи. И просил меня все не испортить.

— Это было после того, как ты выгулял дочку шерифа Миллера вместо него и украл из ее телефона видео, где он заснят при взломе? — уточняет он, все еще глядя в окно. Когда я не отвечаю, он поворачивается ко мне и начинает смеяться. — Может, тебе он этого и не говорил, но мне проболтался. Как-то по пьяни, за пару месяцев до того, как... ну, сам понимаешь.

Он замолкает, так и не произнеся «до его смерти». Прошло пять лет, а мы все до сих пор избегаем этих слов.

— Сказал, что стал хотшотом только потому, что ты однажды спас его задницу и это стало для него своего рода амнистией.

Я сглатываю.

— Сказал, что ради этого ты отказался от Ви, и он всегда жалел, что попросил тебя о той услуге, потому что считал, что вы созданы друг для друга.

— Почему же он мне этого не сказал? — спрашиваю я, не особо рассчитывая на ответ.

Опп жмет плечами.

— У каждого свои сожаления, кто знает?

Он снова переводит взгляд на окно.

— Ты уж только не обижай ее, а не то мы все надерем тебе зад.

Я усмехаюсь и шутливо бью его по руке.

— Слушай, если я это запорю, то сам подставлюсь под любой удар.

Достаю телефон и проверяю время: осталось совсем немного.

Я, блядь, не могу больше ждать.



Большую часть пути я дремал, и тело наконец-то расслабилось после долгих дней на выезде. Уже прошел слух, что после обязательного отдыха нас могут перебросить в Монтану, а значит, у меня есть всего пара дней, чтобы побыть с Вайолетт и Холли.