— Да, — сказал он, поворачиваясь обратно к чашке кофе на стойке. Он хотел было поднять ее, но понял, что не сможет сделать этого правой рукой из-за плотной повязки, и тихо выругался, перекладывая трубку так, чтобы зажать ее между плечом и ухом. Левой рукой он взял чашку и поднес к губам. — Сколько акров? — он слушал, и его губы скривились в гримасе. — Бригада из Вэнтиджа не выходит на связь? Сука, — он снова замолчал, слушая собеседника на том конце провода, и его глаза встретились с моими. Я поняла, что сейчас услышу. И сердце снова разбилось вдребезги. — Сколько человек пропало? Как давно?

Я вцепилась в спинку одного из стульев у обеденного стола. Пальцы побелели от того, как сильно я сжимала дерево, только бы не упасть.

— Через час выезжаем, — бросил он, и я зажмурилась, чувствуя, как тело становится ватным.

Он вешает трубку, но тут же набирает другой номер. Когда ему отвечают, он тихо говорит:

— Вылет через час, — на секунду он умолкает, а затем в тишине я узнаю грубую ругань своего брата на том конце провода. — Бригада из Вэнтиджа пропала, — снова глухой мат брата повисает в воздухе. — Ладно. Собирай парней. Выезжаем через час.

Он вешает трубку во второй раз, и тишина между нами становится оглушительной.

— Мне пора, Тедди, — наконец шепчет он, и я открываю глаза, проклиная слезы, которые снова выжигают глаза.

Будь проклят этот человек за то, что украл мое сердце. За то, что заставил меня влюбиться в него, за то, что заставил моих детей полюбить его. Будь проклята моя собственная слабость за то, что я сделала именно то, от чего так зарекалась…

Как мне защитить свое сердце, и сердца моих детей, если он уносит их все с собой, просто переступая порог этого дома?

— Как твоя рука? — спрашивает она, кивая на мою правую сторону.

Ее слова звучат надрывно и больно ранят меня. Терпеть не могу видеть ее такой расстроенной.

Я кошусь на бинты и как могу шевелю пальцами внутри марлевого кокона. Работать одной рукой будет той еще мукой, это уж точно. Ну или я просто срежу к чертям эту хрень и буду надеяться, что швы не разойдутся.

— Все нормально, — бормочу я, делаю шаг к ней и прижимаю к себе.

Она деревянная, вся сжалась. Тяжело выдохнув, я утыкаюсь щекой в ее макушку.

— Мне нужно забрать рюкзак.

Я отпускаю ее и иду по коридору в спальню. Она медленно идет следом, обхватив себя руками за талию, словно пытается удержать осколки внутри.

— Не знаю, сколько нас не будет, — говорю я, доставая из шкафа рюкзак.

Кидаю его на кровать и начинаю перерывать вещи, проверяя, все ли готово.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчет она.

Я отрываюсь от вещей на кровати и смотрю на нее. Выпрямляюсь.

— Знаю, но я должен, ты же понимаешь, — тихо говорю я.

Сука, как же тяжело она все это делает.

— Этот пожар… там все хреново. Пропала целая бригада, я обязан помочь…

— Ты ранен, Ксандер! Еще не зажило ничего, а ты опять рвешься в самое пекло? В пожар, который, как ты сам только что признал, смертельно опасен…

Слова обрываются, она в недоверии качает головой, а в ее глазах блестят слезы, отчего они кажутся жидким серебром. Проклятье. Вот поэтому я ни с кем не встречаюсь. Потому что эти минуты, когда мне нужно перешагнуть через порог и уйти в огонь, всегда самые паршивые. И я ведь ни в чем не могу ее винить.

— Именно поэтому я и должен идти, Тедди, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и продолжаю собирать рюкзак. — Там людям нужна помощь. Я не могу сидеть сложа руки и отправлять своих ребят без меня. Не могу торчать здесь и ждать, пока другие тушат это пламя, зная, что должен быть там и помогать…

— Ты ранен! — снова кричит она, опять показывая на мою правую руку. — Какой от тебя толк, если ты ранен? Ты только увеличиваешь риск пострадать еще сильнее…

— Нравится тебе это или нет, но я знаю, что делаю, — бурчу я резче, чем собирался.

Она отпрянула, сдвинув брови. Я тяжело выдыхаю и тру лицо ладонью.

— Я тушу пожары с тех пор, как ты в начальную школу ходила, Тедди.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Ее слова звучат тихо, отчаянно. Она вся сжимается, как делает всегда, и я, сука, ненавижу себя за то, что стал этому причиной. По ее щеке катится слеза, и она быстро смахивает ее, но мое сердце уже успевает сжаться от боли.

— Пожалуйста, Ксандер. Я не вынесу, если ты уйдешь. Останься. Останься ради меня, прошу.

— Ты знаешь, что я не могу.

Каждое прошептанное слово отдается физической болью. Ее губы дрожат, и она снова обхватывает себя руками — ненавижу, когда она так делает.

— Тедди, если бы я мог остаться, я бы остался. Ради тебя остался бы, правда, но я не могу…

— Можешь! — плачет она, и слезы текут по ее щекам еще быстрее. — Ты говорил, что любишь меня… Тебе просто нужно выбрать меня. Выбрать нас.

На последнем слове ее голос срывается, и она опускает голову, рыдая. Мне до безумия хочется обнять ее, но я знаю: если сделаю это, у меня не хватит сил переступить через порог, встретиться с парнями и сделать то, что я обязан сделать.

То, что велит мне сделать долг чести.